​У протестов в Иране, не стихающих вот уже почти месяц, появился свой гимн. Песню под названием “Baraye” (то есть “за”, в другом названии “Baraye Azadi”, “за свободу”) написал 25-летний музыкант Шервин Хаджипур, а ее текст он собрал из твитов иранцев, объясняющих, против чего именно они протестуют и за что борются.

Если вы пропустили новостные сводки из Ирана за последние десять лет, главное можно почерпнуть из текста этой песни. В нем всплывает не только Махса Амини (девушка, забитая полицией за сдвинутый на затылок хиджаб; из-за ее смерти формально начались народные волнения), но и бесконечное прочее, что накипело у простых людей за годы власти аятолл. Вспоминают старейшие деревья на улице Вали-Аср в Тегеране, которые сначала зацементировали так, что они засохли, а потом спилили. С жестокостью уничтоженных уличных собак и почти вымерших азиатских гепардов. Невозможность держаться за руки и целоваться на улице. И, самое главное, тотальную несвободу.

Хаджипур опубликовал песню в конце сентября; через пару дней его арестовали. Сейчас музыканта выпустили под залог (в отличие от многих других культурных деятелей, арестованных после публичных высказываний в поддержку протестов) и он ждет суда. Тем временем “Baraye” посмотрели в инстаграме больше 40 млн раз, еще по миллиону она набрала на YouTube и Spotify. Музыканты в других странах записывают на песню каверы — есть, например, версии на немецком и английском языках. Очень здорово получилось у певицы Раны Мансур. “Baraye” поют на улицах люди, стоящие в сцепке против полиции. Есть ролики, как ее исполняют иранские школьницы без головных уборов и с распущенными волосами. Она играет из динамиков машин, проезжающих по улицам Тегерана и других городов, где идут столкновения с властями.

Что симптоматично, это лиричная и даже нежная песня. В ней, по крайней мере в изначальной версии, нет какого-то воинственного бита, маршеобразного призыва жечь машины и чинить беспорядки. Она очень хорошо показывает, что глубокое чувство неудовлетворения стало обыденным для иранцев, что перечисление случаев несправедливостей и даже чудовищных преступлений отзывается в них грустью, а не злостью. Но вот эта специфическая структура, когда есть повторяющийся рефрен, где каждая строчка начинается с одного и того же слова baraye, — это как раз очень сильный ход. Она дает простор для рождения речовок, работает как мантра и вводит в особое трансовое состояние, рождаемое из репетитивности и усиленное большой толпой единомышленников. Именно она позволяет перевести грусть в действие; не ждать перемен, а бороться — за свободу.