Ваш плейлист закрылся в 33

Замечаю за Spotify в машине предательское: он всё чаще включает Linkin Park и Эминема — а рука всё реже тянется переключить.

Похоже, в этой борьбе алгоритм победил.

Оказалось, у капитуляции есть точное расписание. Дата-журналист Дэниел Пэррис собрал статистику музыкального вкуса — и она безжалостна:

13–16 — золотое окно пубертата. Самые заигранные песни всей нашей жизни появляются в эти годы: музыка вплетается в становление личности, поэтому остаётся с нами на десятилетия. Кому в четырнадцать включили The Prodigy — тот и в сорок слушает The Prodigy.

24 — пик открытий. Максимум новых исполнителей и разнообразия в ротации жанров.

31 — музыкальный паралич. Количество новых артистов в плейлистах начинает сокращаться.

33 — вкус заметно отдаляется от актуального мейнстрима и возвращается к музыке прошлого. У людей с детьми это происходит ещё быстрее — Пэррис называет эффект «родительским налогом» на культурную актуальность.

Отсюда наше вечное ворчание про «раньше музыка была лучше, а трава зеленее».

Так считает каждое поколение. Просто под словом «лучше» мы обычно имеем в виду ностальгию по своей юности.

Новую музыку мы перестаём искать по банальным причинам: слишком большой выбор (19%), работа (16%), маленькие дети (11%).

Поиск новой музыки требует времени. А с возрастом оно уходит на работу, семью и бесконечную бытовуху.

Пэррис видит в этом классическую дилемму: зачем тратить силы на поиск новых исполнителей, если можно в тысячный раз поставить Земфиру?

Возможно, к тридцати человек честно заработал своё право бесконечно слушать одно и тоже.

Есть и хорошая новость.

Музыкальный паралич лечится новыми обстоятельствами: концертом незнакомой группы, плейлистом друга или правилом слушать один новый альбом в неделю.

Просто теперь открытость приходится тренировать как мышцу.

В четырнадцать новую музыку приносили друзья, школьные дискотеки и чужие наушники.

После тридцати трёх её приносит только собственное любопытство.