ЧАСТЬ III. ПУСТОТА, У КОТОРОЙ ЕСТЬ ИМЯ
Часть I., Часть II.

Но пустота заводится не только в произведении — она оказывается в самом авторе. В одном случае мы рутинизируем и делегируем отдельные части нашей жизни и нашей работы, то есть сознательно передаём низкоуровневые задачи системе, чтобы освободить ресурс для чего-то более ценного. Агентность не исчезает — она перераспределяется вверх, к более сложным уровням.

В другом теряем агентность и ретранслируем: «скажи мне, что думать», «скажи мне, что делать», «скажи мне, кто я». Здесь высвобождения нет — есть вакуум, который заполняется алгоритмом или новой работой.

А что сгорает, кроме электричества, при таком опасном использовании ИИ? Поговорим про мышление.

— Исчезает толерантность к неопределённости — способность держать вопрос открытым, не зная ответа. ИИ всегда отвечает. Человек, привыкший к этому, теряет умение находиться в состоянии незнания без тревоги.
— Атрофируется мышечная память суждения — способность принимать решения в условиях неполной информации, без подсказки.
— Теряется селф-нарратив, ощущение себя как существа с историей, намерением, авторством.
— Уходит аппетит к усилию. Мозг привыкает получать результат без трения, само усилие начинает восприниматься как баг, а не как нормальное состояние мышления

Если пользоваться ИИ необдуманно, случается эрозия агентности. Что говорит о том, что те самые люди — креаторы, профессионалы — которые, могут использовать ИИ, не выплескивая из инструкций, работы, конечного продукта, себя — становятся самыми ценными игроками новой реальности. Те, кто находят баланс, остаются homo sapiens, человеком разумным, те, кто теряются в ИИ — homo trivialis, человеком усредненным.

Поэтому, когда говорят, что нам не нужно переживать, такое время уже было — в начале прошлого века, когда предприимчивые кучера быстро осваивали автомобили, и становились водителями, я говорю — нет. Представьте кучера, которому предлагается стать водителем, но если он неправильно воспользуется инструкцией, то просто станет частью автомобиля. Кучер должен очень аккуратно, балансируя, учиться водить, не отдавая всё управление машине.

Но вернемся к тому, почему мы ненавидим музыку, сгенерированную ИИ — и как это назвать.

Марк Фишер вслед за Дерридой использовал термин «хонтология» в культурной теории: — это состояние культуры, которая не может двигаться вперёд и вместо этого населена призраками несбывшегося будущего.

Его главный тезис: поп-культура 2000-х — это культура-призрак, которая только ретранслирует формы прошлого, не производя ничего по-настоящему нового. Фишер описывал культуру без живого источника — культуру, которая имитирует жизнь прошлого вместо того, чтобы жить настоящим.

ИИ-контент — это следующий уровень: теперь призрак не из прошлого, а из статистики. Не эхо живых людей — а осадок усреднённого человечества.

Поэтому наш страх увидеть пустоту искусственного интеллекта за произведением я бы назвал хонтофобией. Haunt — это место или объект, где должно быть живое присутствие, но его нет — осталось только эхо.

Хонтофобия — страх обнаружить за контентом не живого автора, а только его призрак или пустое место где он должен был быть. Именно поэтому мы сегодня набрасываемся на любой контент, который мало-мальски похож на созданный ИИ, именно поэтому люди подписывают под своими видео и изображениями «Это не ИИ».

Почему мы ненавидим музыку, сгенерированную ИИ? Мы боимся. Но не монстра из зловещей долины, а пустоту. Пустоту внутри других и внутри себя. Пустоту как фрукт, сорванный с дерева, у которого вдруг не оказывается никакого вкуса.

Про эрозию агентности, но с другой стороны, советую книгу The Score Си Тхи Нгуена, в которой он использует другой термин «value capture», ценностный захват — когда ценности из внешнего источника замещают внутренние; институты подменяют ценности комфортными прокси, и человек постепенно усваивает прокси как собственные ценности — теряя способность отойти и оценить, что для него действительно важно.