История Аси Клячиной

На днях смотрела фильм Андрея Кончаловского 1967 года про Асю Клячину, которая любила да не вышла замуж. Ценность фильма не только в том, что Кончаловский задаёт новый жанр в кинематографе, интерпретируя итальянский неореализм на советский лад, — снимает фактически хронику советской деревни с привлечением непрофессиональных актёров, — но и в том, что обнажает воспроизводящуюся спираль устройства бытового насилия, где отношение мужчины является то причиной, то следствием.

В фильме Ася, персонаж неземной Ии Саввиной — олицетворение модели отношений, которая во времена заморозков поздней оттепели была скрыта под слоями из застывающих форм идеологической повестки и цензуры. Сцена с избиением беременной Аси её возлюбленным и отцом будущего ребёнка Степаном сопровождается лишь её прозрачной улыбкой и кроткой репликой: «Смотри, как ты меня разукрасил. Можно я музыку включу?». Обвинения в адрес Аси, связанные с отклонённым ею предложением Саши Чиркунова жениться и «переехать в квартиру с газом» — всё это обнажает социальную структуру, где женщина не просто выживает в формуле терпения ради любви, но рожает и воспитывает поколение, у которого унижение достоинства матери и женщины также будет воспроизводиться в виде социальной нормы.

Начиная с 1970-х годов гендерные исследования начинают обращаться к частному опыту женщин как к источнику знания о механизмах неравенства. Они показывают, что один из ключевых механизмов угнетения — это умалчивание: насилие, беременность, повседневная зависимость оказываются вытесненными из поля видимого, скрытыми за задёрнутыми занавесками, постиранными пелёнками, развешанным бельём, и потому воспринимаются как бытовая норма. О проблеме замалчивания и нормализации насилия пишут российские исследователи Елена Здравомыслова и Анна Тёмкина в «12 лекциях по гендерной социологии»:

«Гендерные исследователи в 1970-е гг. сделали объектом своего внимания опыт женщин для того, чтобы обнаружить то знание о механизмах гендерного неравенства, которое ранее было невидимым и умалчивалось.»

Кончаловский в фильме 1967 года предвосхищает эту академическую тенденцию, встраивая линию с Асей в повседневную жизнь деревни конца 1960-х. Отчасти из-за этого картина не проходит цензуру и отправляется на «полку» — она будет выпущена в широкий прокат только двадцать лет спустя.

Показательно, что и сегодня фильм нередко воспринимается только лишь как ностальгическая хроника, в которой насилие остаётся нераспознанным..

Продолжение завтра.

#МастерскаяТрешБарокко