Пусть мечи на меня оттачивают, пусть раны налагают, пусть изгоняют, пусть смертно угрожают; не боюсь я этого столько, сколько боюсь поднимающегося в смиренной душе моей дьявольского нападения, когда, царствуюший в теле моем, грех, как воинство какое вооруженное, высылает против добродетели множество неистовых страстей. Тогда страшна мне стрела сласти греховной, которая не плоть, а сердце уязвляет; тогда страшна мне кровь, которая не на землю изливается, а на душу от невидимого меча. Вот чего я боюсь и вот пред чем трепещу. Будем же внимать себе, братия мои, и смотреть, как бы не вторгся в град души нашей какой-либо наветник, или помысел гордый, или сласть греха, – хищница, или непослушание возмутительное, или самочиние губительное, или ожестение нераскаянное, или упорство несклонимое, или самооправдание неубедимое, или другое что, могущее возмутить душу. Но, как окопами какими, оградим себя божественными заповедями; и будем всегда целы и безопасны. Если же случится когда какому-либо такому хищнику войти; то как только заметим его, поскорее схватим его, свяжем и отбросим подальше куда-нибудь от себя. Вооружимся наипаче против страстей, восприяв недоступность сердца и крепость духа, чтоб, когда будем боримы, не падать, но отражать и далеко отбрасывать, восстающих на нас, невидимых врагов.

Преп. Феодор Студит.
Подвижнические монахам наставления.