В дополнение ко взгляду Бориса Пильняка из Шанхая/Пекина 1920-х — взгляд другого русского, оказавшегося в Китае в те же годы, но при других обстоятельствах и с другой жизненной позицией.

Письмо майора Штина (октябрь 1924 года)

<майор едет из Харбина в штаб китайского милитариста Чжан Цзунчана, который собирает из русских эмигрантов т.н. "Русскую группу" численностью до 4000 штыков и сабель>

13-15 октября. Мукден

…Вчера доехали до столицы Чжан Цзолиня. По КВЖД ехали в вагоне четвертого класса с группой из восьми человек. В Мукдене на вокзале нас встретил какой-то «ходька», который и оказался комендантом. Он задрал свой халат, тронулся со всеми нами в китайский город, где устроил в местной гостинице на канах.

Грязь там была такая, что просто невозможно описать. Мы с летчиком пошли в город на японскую концессию и там в русском кабаке хорошенько закусили, выпили графин водки и поехали на рикшах делать осмотр города и попали в корейский публичный дом.

Этих заведений тут полно. Тянутся целые кварталы японских и корейских публичных домов. На последних имеются вывески с русскими надписями. Вероятно, это сохранилось с японской войны или когда мы тут были хозяевами. Тоже свидетельство силы нашей культуры.

Надписи гласят: «Корейский публичный дом». Некоторые ещё более откровенные, и слова публичный дом заменены просто одним! Когда едешь по улочке с этими заведениями, все кореянки стоят на пороге своего жилища и заманивают путников. В общем время провели здорово и только под утро явились в свою гостиницу. Выезжаем сегодня с дневным поездом по Пекинско-Тяньцзиньской дороге.

15–16 октября. Поезд по дороге в Тяньцзинь

Все битком забито китайцами. Каким образом им удалось пролезть в третий класс – не пойму. Второй тоже полон народу. Больше всего причиняет беспокойство китайская солдатчина: все серые, лезут всюду и никакого им препятствия! Нигде они его не встречают. Только в первом классе всего двое или трое китайских офицеров. И это благодаря тому, что здесь едут иностранцы.

Местность, по которой мы едем, густо заселена. Поля – тщательно обработанные. Гаолян, чумиза и кукуруза уже собраны. На остановках китайские крестьяне разносят яйца и какие-то корзиночки, запечатанные проклеенной бумагой или чем-то вроде того. В них какие-то невероятно острые, замаринованные корешки. Китайцы эту штуку поедают с наслаждением. Мы тоже купили, но есть не смогли, даже в виде закуски, т. к. у нас с собой еще есть водка.

17 октября. Тяньцзинь

Большой город. У вокзала ждет комендант, русский офицер, майор китайской службы. Он ведает отправкой пополнения в штаб группы. Мы оставили наших спутников в распоряжении коменданта, а сами поехали на рикшах по иностранным концессиям.

Бесконечный китайский город. Конечно, все торгуют и на каждом шагу – харчевни. На французской, английской и итальянской концессиях – чисто, прохладно, тихо. Стоят, вытянувшись по струнке, вымуштрованные иностранцами китайские полицейские. Большие магазины, банки, кафе и рестораны. Говорят, что самая большая концессия в городе русская. Ее ухватил после усмирения Боксерского восстания сам генерал Линевич.

Завтракали в кафе Рислинга. Там все на иностранный лад, хотя русская водка процветает. За отдельными столиками сидят какие-то иностранцы, больше похожие на бердичевских граждан, чем на великолепных дельцов, каких они хотят из себя изобразить.

Вечера офицеры проводят в иностранной части Тянцзина, куда ездят на рикшах. Все довольно дорого, правда. Бары тут – ай люли малина! Явился к себе только под утро...

.

PS. Майор Штин, Иван Иванович, из дворян Варшавы, 1881 г.р., участник Первой мировой и Гражданской войны в рядах белого движения, позднее офицер в армии Чжан Цзунчана, был убит в 1926 году в бою под Цанчжоу.

Китайский дневник Штина хранится в ГАРФе. Отрывок выше цит. по: Анташкевич, 2013. С. 344-347, приводится с сокращениями с сохранением орфографии автора кроме написания имен и топонимов.