Несчастье наших неврозов зачастую крепится на надежде.

Сначала мы начинаем придавать большее значение неопределенностям в нашей жизни, нежели определенностям. В общем логично. Если у обычного человека миллион рублей лежит на депозите и с ними все понятно, зачем о них думать? Но если при том 100 тысяч лежат в акциях, и акции скачут на 50% вверх-вниз, то 100 тысяч прикуют 90% внимания, а депозиту дай бог останется 10%.

Родственники и друзья, как правило, более гарантированы, чем динамика самого краткого любовного романа, даже любовной новеллы или скороговорки. Но мы будем чувствами на 90% в той новелле, хотя ее «капитализация» уж никак не более 10% от 100% актива наших, как их называют, отношений.

Когда идешь по темной улице в нехорошем районе, думаешь не о том, что у тебя хорошая недвижимость в центре, а том, что сейчас кто-нибудь появится… Хотя недвижимость много ценнее единожды целой физиономии.

И это вроде правильно – думать о том, где есть риск, пусть даже на кон поставлено не так много. Правильно-то правильно. Но шаг к беде сделан. Мы переживаем за то, где результат во многом случаен.

Второй шаг – обратить внимание: большая часть случайностей несчастливы. Так повелось. Случайно потерять деньги всегда вероятнее, нежели их случайно найти, и человека потерять проще. Не мы решаем, кто-то решает, случай. Но мы не ждем от случая ничего хорошего, так ведь? То-то и оно. На первом такте мы вложились в непонятное место, на втором видим, что место если не гиблое, то сомнительное.

И все бы ничего, но нас добивает третье обстоятельство – нам остается надеяться. Пусть уже не ждем ничего хорошего там, где не мы решаем. Ну а… вдруг? Никогда нельзя исключить этого «вдруг» - в деньгах ли, любви, здоровье. А вдруг, значит. Например, меня полюбят. Или я отыграюсь.

Именно поэтому мы боимся – потому что надеемся. Надежда как оборотная сторона страха и причина страдания. Жил-был невротик, боялся любого шороха, вздрагивал с телефона, толковал любые знаки к погибели. А почему? Потому что надеялся, бедолажный.

Надежда сдохла, и ничего уже не страшно. Внешний ад, куда он перемещается, много симпатичнее того внутреннего, что он усиленно обживал. Хотя бы потому, что теперь можно начать спокойно что-то делать. Без страха и надежды, как было на девизе какого-то старинного дворянина...