Любая привычка может быть истолкована как дурная, ибо лишает человека свободы. Но представим, что все привычки исчезли. Вместе с ними, чтобы уж полное освобождение до конца, все твои привычные графики и долги, в смысле не денежные долги, а социальные.

И что же? Человек знал, чем будет заниматься в понедельник в 14.00., и в субботу в 17.00. А так знать перестал. У него тысяча вариантов. Он даже не успеет подумать и удивиться. Он захлебнется. Сразу, бесповоротно.

Аналогично наша влюбленность. Возможно, это «глупое» чувство, это сужение мира прежде всего. Кажется, Дюма говорил, это то, благодаря чему нам нравится одна женщина, а не тысяча. Если человек учитывает влюбленность в оценке, часто возникает глупость и безнравственность (любой, кто меняет оценку человека в зависимости лишь от отношения к нему, всегда немного идиотичен). Кто-то из психиатров говорил, что влюбленность схожа с невротическим состоянием, может быть. Здоровы секс и брак по расчету.

Но! Чтобы действовать в мире, он должен как-то определиться. Сузиться. Идти по улице и страстно хотеть все симпатичное, что идет навстречу, может выйти практикой истощающей и безумной, для обычного человека, пожалуй, что и губительной. Потому сначала идет «сексуальная ориентация». Потом следуют вкусы, в пользу «маленьких брюнеток», «рыжих», «в очках», «студенток первого курса» и т.д. Наконец, финальный коллапс - «Мой Единственный Человечек» (или как там это называется).

Никакой объективной реальности и уникальности за данным «Единственным Человечком», на коем мир сузился до предела, не стоит. Все это игры твоего нечистого разума. Все совершается на стороне субъекта, а не объекта, не его качества, а твоя история инсталлирует и кристаллизует «чувство». Это все понятно.

Но это продуктивная иллюзия, делающая возможным хоть какую-то жизнь. Как большинство иллюзий такого сорта, она полезна. Как большинство иллюзий такого сорта, она рано или поздно если не умрет, то уменьшится в размерах. Срок ее жизни зависит не столько от психики, а от конфигурации социальных полей. Как, например, семья, ее формы – обусловлены не столько сексуальностью, сколько социальностью.

Если резюмировать: несвобода определяет границы, благодаря чему, в очерченной зоне, возможна хоть какая-то свобода.

(Повтор)