Уважаемый коллега, адвокат Алексей Михальчик, выложил у себя на странице в ФБ пост, очень хочу им с вами поделиться:

Вы, скорее всего, пропустили одно из самых громких дел последних лет.

Если вы не адвокат по уголовным делам, не судья, не следователь и не человек, который регулярно ходит в суды Московской области, дело Алии Галицкой могло пройти мимо вас.

А зря.

Потому что это дело — не просто трагедия. Это рентген судебной системы. Причем такой, на котором очень хорошо видно то, что обычно прячут под мантией, процессуальными формулами и фразами про «внутреннее убеждение суда».

Фабула известна.

Бывшую супругу крупного предпринимателя арестовали по делу о вымогательстве. Вскоре после этого ее нашли мертвой в изоляторе временного содержания. Потом арест отменили. Уголовное дело, по сообщениям СМИ и защиты, прекратили.

То есть система, как она обычно любит говорить, «разобралась».

Только человека уже нет.

И дальше случилась еще одна важная деталь, без которой эта история выглядит неполной.

Прилетело и самому Галицкому.

Потому что то, что в деле Галицкой проходило как «компромат» и предмет предполагаемого вымогательства, потом всплыло уже в другом качестве — как помощь ВСУ. И государство использовало эту же тему не для защиты потерпевшего, а для удара по нему самому: фонд Галицкого признали экстремистским, а имущество более чем на 8 млрд рублей обратили в доход государства.

Получается почти идеальная иллюстрация цинизма системы.

Сначала женщину арестовывают за то, что она якобы вымогала деньги, угрожая раскрыть эту информацию.

Потом ее нет.

А потом выясняется, что сама информация оказалась вполне пригодной уже для государства — чтобы лишить имущества того, кто вчера был потерпевшим.

Но самое интересное началось после трагедии.

Судья, который отправил Алию Галицкую под стражу, ушел в отставку. Председатель суда сложила административные полномочия. А затем сам судья Федор Григорьев пошел к журналистам и начал рассказывать то, о чем адвокаты и так давно знают, но что редко произносится вслух.

Про звонки сверху.

Про согласования.

Про то, что по резонансным делам решение может фактически приниматься не в зале суда.

Про то, как после смерти Галицкой его вместе с председателем вызвали в Верховный суд, где, по его словам, состоялся неприятный разговор, после которого и появилось заявление об отставке.

Вот она, внутренняя кухня.

И самое важное здесь даже не то, что говорит конкретный судья.

А то, насколько узнаваемым выглядит описанный им механизм.

Сначала дело становится «важным».

Потом появляется звонок.

Потом материал проходит через неформальные согласования.

Потом судье дают понять, какое решение ожидается.

Потом все заходят в зал судебного заседания и делают вид, что сейчас будет правосудие.

Следователь заявляет ходатайство.

Прокурор поддерживает.

Защита возражает.

Суд удаляется.

Суд возвращается.

Суд удовлетворяет.

Все законно. Все процессуально. Все в мантии.

И человек отправляется в клетку.

По словам Григорьева, еще до дела Галицкой у него уже был конфликт из-за меры пресечения. В другом деле следствие просило арест, а он избрал залог. Московский областной суд отменил это решение, отправил человека под стражу, а самому судье прилетело частное постановление и дисциплинарное замечание.

То есть к моменту дела Галицкой сигнал уже был получен.

Не арестовываешь — получаешь проблемы.

А потом 6 февраля ему поступает материал по Галицкой.

По его словам, материал сначала оказывается у другой судьи, которая приносит папку и говорит: «Будьте внимательны».

В судебной системе вообще любят такие фразы.

Короткие.

Вежливые.

Абсолютно понятные.

Потом, как утверждает Григорьев, ему говорят, что арест согласован с руководством.
Он смотрит материал.

В нем — протокол допроса потерпевшего, копия паспорта Республики Вануату, доводы о риске скрыться.

Формально все можно завернуть в стандартную судебную упаковку: может уехать, может оказать давление, может воспрепятствовать расследованию.