Пока кто-то пытается сопоставить современную русскоязычную эмиграцию с эмиграцией столетней давности (от себя скажу, что при всём желании поставить между ними знак равенства или хоты бы тильду, отличий в этих эмиграциях всё же не в пример больше, чем похожестей), можно почитать, собственно, самих представителей так называемого «незамеченного поколения», а можно – более или менее современные романы о них. Например, только что переизданный роман Андрея Иванова «Харбинские мотыльки», который впервые вышел тринадцать лет назад в Эстонии, а потом, почти сразу, и в России. Роман, к слову, был замечен литературными премиями – он получил «НОС» и вошёл в шорт-лист «Русского Букера», но, кажется, остался не очень прочитанным. А зря.

Роман этот интересен сразу по нескольким причинам. Прежде всего – язык. В одном из интервью Иванов говорил, что «этот язык жил во мне с тех пор, как я прочитал Сирина и Поплавского. Я давно искал ему применение…» Как результат, «Харбинские мотыльки» легко могут сойти за модернистский роман столетней давности, стилизован он, и правда, очень качественно. Но важнее здесь всё же не избранный автором язык, а сюжет. Действие происходит в Эстонии, где после российской революции оказываются те, кто по каким-то причинам не доехал до европейских центров эмиграции того времени, – не самые привычные декорации для «эмигрантского» романа, который притворяется авантюрным. Главный герой, мечтающий о большой художественной карьере молодой фотограф, оказывается в кажущемся водовороте событий и людей самых разных, порой – крайне противоположных идеологий и мечтаний. Слово «кажущемся» здесь сюжетообразующее – бесконечные разговоры, споры, дискуссии и конфликты не приводят ровным счётом ни к чему, в зыбком необустроенном мире многочисленных персонажей книги царит безволие и бессмыслица, копошения уверенных в собственной правоте людей порождают пшик, главным художественным произведением главного героя становится инсталляция, буквально созданная из говна и палок (и пыльцы вынесенных в название мотыльков).

На вопрос о том, были ли у действующих лиц его книги прототипы, Иванов (который, к слову, очень внимательно изучил гору исторических материалов, документов и текстов) отвечает: «…они, конечно, есть. <...> Но какая разница? Ведь это роман! А роман – это самодостаточная система координат со своим временем, пространством и гравитацией, то есть стилем, на нем все и держится. <...> Было бы ошибкой требовать от романиста исторической достоверности и анализа поступков исторических персонажей…» Кроме, собственно, исторических реалий столетней давности, самым важным в этой книге мне кажется именно фиксация роковой бессмысленности происходящего. Одни персонажи романа заигрываются в идеологические игры, другие занимают позицию наблюдателей, которая только кажется безопасной, но чахоточная оккультистка-медиум предсказывает большинству гибель в 1940-м (в том году, напомню, в независимую Эстонию вошли Советы)…

В общем, сейчас этот роман звучит ещё более страшно и куда более актуально, чем тринадцать лет назад, когда он был написан. Так что, если и есть хоть какое-то сходство между нами и нашими предшественниками столетней давности, то это – надежда на то, что обойдётся. Надежда, честно говоря, всё слабее.

Издательство Vidim Books.