Убеждена, что сложнее всего последние четыре года приходится подросткам. Многое из того, что казалось перманентной частью их жизни, стало нельзя практически в один момент, без объяснений и альтернатив. Зумерам, взрослеющим в России, очевидно, нечего будет ответить на миллениальские вздохи о «Пикниках Афиши», выходных в Берлине, доступной ипотеке и воспоминаниях о Чемпионате Европы по футболу в 2008-ом. Тем, кто уехал, часто одним днём, и, естественно, не по своей воле, и вовсе пришлось пересобирать себя с нуля в чужой стране, наблюдая, как дистанция с друзьями, превратившимися в прямоугольники в Зуме и кружочки в Телеграме, каждый день увеличивается, а родители стали так себе опорой из-за бесконечных личных кризисов и навалившихся бытовых проблем. Помимо запрещённого квадробинга, заблокированного ТикТока и цензуры в любимых треках у современных подростков есть проблема и похлеще – вернувшиеся из зоны боевых действий родственники. Уже отслужившие своё в качестве пушечного мяса, они больше не нужны на фронте, и при этом не могут встроиться в мирную жизнь: ПТСР, инвалидность и гражданские зарплаты на порядок ниже армейских выплат – серьёзные преграды на пути к адаптации. Все претензии и злость, как обычно, достаются не прямым адресатам, а тем, кто рядом – жёнам и детям. Этой проблемы, как и многих других, официально не существует на общероссийском уровне, ей никто не занимается, и с учётом декриминализации семейного насилия, кажется, что вскоре она, как растёкшееся мазутное пятно, покроет плотным чёрным слоем всю страну. Но, как ни странно, эта тема уже есть в русскоязычной литературе. Роман Анны Горвиц «Мы были здесь» рассказывает о дружбе тринадцатилетних девочек, познакомившихся в идиллическом пространстве лета, моря и яблонь. Рыжеволосая Соня, делающая надписи на разбросанных по берегу камнях, и переживающая из-за разлуки с близким другом Аля, живущая вместе с родителями в «недодоме», помножающим её одиночество, договариваются не задавать друг другу вопросы и просто проводят время вместе. Однажды Соня становится свидетельницей того, как однорукий отец её новой подруги слетает с катушек и избивает жену. «Поколачивает» – признаётся Аля так, будто это обычное дело, не стоящее обсуждения. Вопреки мнению некоторых россиян, что война приходит в твой дом лишь тогда, когда в нём слышны звуки сирены и работающего ПВО, а до этого «у нас всё как раньше», Горвиц говорит о всеобщей травматизации, которая уже произошла без единого взрыва и крика. Как разговаривать о ней и тем более с детьми и подростками – совершенно непонятно, но писательница пытается это делать, идя по протоптанной Марией Парр с её «Вафельным сердцем» тропе: немного милого, немного грустного, парочка прекрасных цитат о том, как важно помнить хорошее, чтобы эта память удерживала нас от разрушения. В «Мы были здесь» реальное переплетается с ирреальным, взрослое с детским, живое с мёртвым, идиллическое с трагическим, ведь в современном мире никаких чётких границ между этим всем явно уже не существует. И где-то на пересечении всего со всем рождается прекрасная универсальная история о том, что настоящие ценности сохраняют свои очертания, какими бы «турбулентными» ни были времена.