«С наступлением лета с холмов Пи?рпойнти переселилась в наши края стая цапель и обосновалась на вершине баньяна Грэнт сахиба — если смотреть издалека, казалось, что макушка дерева вся покрылась белыми пышными соцветиями.

Как-то раз я сидел за работой, расположившись неподалеку от зарослей полувысохшего тростника, в это время ко мне подошел сипай Мунешшор Сингх и сказал: "Господин, лавочник Нондолал О?джха хочет вас видеть".

Вскоре передо мной оказался мужчина лет пятидесяти. Вежливо поприветствовав меня, он сел на указанный мною табурет около моего стола, вытащил из своей шерстяной сумки небольшой орехокол и два бетелевых ореха и сразу же принялся их колоть, а очищенные орехи аккуратно сложил передо мной и обратился ко мне на хинди: "Угощайтесь, пожалуйста, господин".

Хотя я и не привык есть бетелевый орех таким образом, все же из вежливости принял его угощение...»

Именно так, медленно и плавно, движется повествование в недавно изданной по-русски (пер. Евы Лекаревой) книге бенгальского классика Бибхутибхушона Бондопаддхая (1894–1950) «Однажды в лесу». «Однажды» для юноши Шотточорона из Калькутты растянется на несколько лет — в поисках работы он уедет в соседний штат Бихар, где станет управляющим большим лесным участком. Вся эта удивительная (и, вероятно, автобиографическая) книга — рассказ о кланах, семейных и религиозных, о тиграх-людоедах и живущих в бескрайнем лесу божествах, не менее реальных, чем нищета, преследующая местных жителей, о мелких обедневших царьках и диких и смертельно опасных буйволах. Но главное — это, конечно, рассказ о том, как городской юноша медленно и едва ли заметно для самого себя сдаётся под воздействием леса, настоящего главного героя повествования.

Удивительным образом эта экзотическая книга, совершенно не похожая ни на что, привычное нам, оказывается встроенной где-то между «Жизнью в лесу» Торо, «Двумя месяцами в лесу» Ноульса, «Уходом в лес» Юнгера и мистическими приключенческими книгами Амоса Тутуолы. Медленное и при том захватывающее повествование, в котором мифология почти не отличима от реальности, а экзотика невиданного быта соседствует с совершенно узнаваемыми реалиями и чувствами — нищетой, любовью, социальным неравенством, завистью и страхом перед неизвестностью.

«Бросьте города, глупые люди!» — как писал Маяковский и, спустя почти сто лет и совершенно по другому поводу, пела группа «Вежливый отказ».

Издательство «Ад маргинем».