Сколько раз вам приходилось слышать выражение «мы живем в сложные времена»? Или «мы живем в трудные времена»? Я, например, слышал эти фразы бессчетное количество раз. Обычно после такой фразы следовало выразительное, понимающее покачивание головой или глубокомысленное «н-да». Но так ли это на самом деле? Давайте разбираться.

Насчет «трудных времен» я, пожалуй, спорить не буду. А насчет «сложных» поспорю. Да-да, я различаю понятия «трудный» и «сложный». В моем понимании трудности требуют от нас прежде всего усилий для их преодоления, а сложности — прежде всего анализа и правильного понимания. Ну т. е. когда нам трудно, мы все равно знаем, что, в принципе, нужно делать — в какую сторону двигаться и что для этого нам нужно — в основном силы, время и терпение. А когда нам сложно, силы, время и терпение не являются определяющими факторами успеха, тут важнее правильное понимание момента в его причинно-следственных связях и направления развития ситуации, в которой мы оказались.

Ну, скажем, 1940-1950-е годы в СССР были трудными, но не сложными. Все правильно понимали ситуацию и знали что нужно делать, чтобы трудности, с которыми столкнулась страна, преодолеть. 1970-1980-е были для нас скорее сложными, чем трудными. В стране не было бездомных, нищих и безработных, свою жизнь можно было планировать на 20-30 лет вперед, но… советская интеллигенция ударилась в рефлексию и поиски смыслов, а работяги наоборот, занялись удовлетворением понятных им материальных «потребностей» (стенка, цветной телевизор, ковер, домашняя библиотека в качестве элемента интерьера, чешское стекло и пр.), чтобы «всё как у людей» было. «Святые девяностые» стали для страны и сложными и трудными. Трудности нам создавало государство, а сложности мы создавали друг другу сами — мало кто понимал «что происходит» и «куда движется». Каждый был сам за себя, все против всех, а власть это всё и устроила.

Годы этак с 2005 по 2014 для нас вряд ли были трудными и сложными — уровень благосостояния повышался, турецкие, египетские, европейские и др. курорты могли себе позволить не только олигархи, но и средней руки госслужащие, ипотеку — средней руки менеджеры, а автомобиль (не новый, но на ходу) мог купить даже студент. Никаких сложностей тоже не было — у всех был Путин, что он говорил, то и было правдой, а проверять мало кому хотелось.

Сейчас же по отношению трудность/сложность мы как бы вернулись на 70-80 лет назад. Еще год назад всё у нас было и трудно и сложно — неожиданно свалившаяся нам на голову СВО, санкции, «весь мир против». И вечные русские вопросы - «Кто виноват?» и «Что делать!». Но сейчас уже все узнали «Кто виноват». И «Что делать» тоже. Сложность отступила. Остались только трудности.

И, как обычно в таких случаях бывает, на важный для обывателя вопрос «Ты чей будешь?» можно ответить легко, просто, наглядно, а главное — точно. В 2014 году таким вопросом «на засыпку» был «Чей Крым?» Сейчас таких идентифицирующих вопросов, как невидимых ранее камней после отлива, появилось очень много. Например, отношение к закону о признании ЛГБТ экстремистским движением. Согласен? — наш. Не согласен? За права меньшинств? — НЕ наш. Поддерживаешь Екатерину Дунцову (несостоявшийся кандидат в президенты РФ от «несистемной» оппозиции) - работаешь на врага. Поддерживаешь решение ЦИК об отказе ей в регистрации — значит свой. Осуждаешь участников «голой вечеринки» - патриот, жалеешь и защищаешь — это подозрительно. Есть ещё темка с институтом философии, ну и главная — отношение к СВО (хотя последнее уже малоинформативно — За говорят вслух, а Против держат при себе, молчат. Выступить сейчас в России публично против — себе дороже, чревато статьей и тюрьмой).

В общем воленс-ноленс, но жить мы стали, как мечтали славянофилы, почвенники и исконно русские философы, носители традиционных ценностей — простой и трудной жизнью. И, если учесть закономерности смены циклов трудностей и сложностей, то предстоит нам так жить ещё лет эдак 15.