Это Виктория Татуревич. Ее ребенок умер в роддоме, а ей самой вырезали матку

В ноябре Виктории сделали экстренное кесарево в перинатальном центре в аннексированном Симферополе. По ее словам, операции (экстренной, напомню!) ей пришлось ждать два часа вместо положенных 30 минут. Пока Виктория ждала, у нее начались кровянистые выделения и отошли воды зеленого цвета. Спустя двое суток ее новорожденный сын Миша умер. По официальной информации, причина смерти новорожденного - сепсис.

Саму Викторию перевели в реанимацию, врачи сказали, что показатели ухудшились. Виктории сказали, что у нее тоже начался сепсис и нужно срочно удалить матку.

Хотя терапевт утверждал, что не видит оснований для удаления матки, другие медики настаивали, что орган нельзя оставить и это опасно для жизни.
По словам Виктории, в телемедицинском консилиуме участвовал внештатный акушер Минздрава России Владимир Климов. Он сказал, что сепсиса нет и удалять орган не требуется. Но испугавшись, Виктория подписала согласие на удаление.

У Виктории был повышен билирубин из-за хронического заболевания — синдрома Жильбера, но врачи подумали, что это происходит из-за сепсиса и поражения печени.

Было возбуждено уголовное дело по статье о причинении тяжкого вреда здоровью. Виктория опасается, что дело могут закрыть, и требует отстранить медиков, которые провели операцию. Она записала видеообращение к Валентине Матвиенко с просьбой о помощи.

Тем временем акушер-гинеколог, заведующего СП Перинатальным центром больницы Денис Кондратюк и врача Глеб Джуган подали заявление на потерявшую ребенка мать за клевету.

Здесь насилие многоуровневое: это и возможная медицинская халатность — двухчасовое ожидание экстренной операции вместо положенных 30 минут. Это и вопрос информированного согласия: женщина в состоянии шока, только потерявшая ребенка, подписывает согласие на удаление органа — в шоке, в стрессе, в реанимации, вопреки мнению одного из врачей. Ситуация требует независимого и тщательного расследования: с привлечением внешних экспертов. Виктории сейчас невыносимо тяжело принимать любые решения — она в горе и в травме. Но пока она находит силы говорить, ее голос должен быть услышан.