Cтаруха вдруг повернулась к нему и спросила: «Гражданин!», видимо, получив какое-то подтверждение. Валера растерянно кивнул и быстро пошел вперед. Неожиданно он услыхал на дороге знакомый звук кастаньет. Старуха как раз поравнялась с ним, и когда Валера чуть-чуть отошел от нее, до него донеслось: «Я, этот мир, насквозь вижу... Вижу пламя любви, чую запах надежд, слышу стук оков…» Старуха на секунду остановилась, а потом повернулась и пошла назад. И, что самое странное – Валера вдруг явственно понял, что сейчас произойдет, и уже много лет ждет этого мгновения. Он вдруг услышал сигнал автомобиля, повернул за угол и увидел серую «Волгу», которая, маневрируя, приближалась к нему с левой стороны. Старуха, почувствовав за спиной движение, рванулась к Валере, закричала: «Остановись, не трогай меня!», хотела ткнуть пальцем, но не сумела и, выронив бандероль, свалилась на асфальт. Ее остановившиеся глаза уставились в пространство между Валерой и затормозившей «Волгой», а рука – к груди, в которой Валера заметил черный аккордеон – с такой силой рванула его к себе, что Валера еле успел отскочить. Он даже не понял, что произошло: вокруг было так темно, что на мгновение все пропало. Рука по инерции успела ударить по клавишам, а потом до него донесся знакомый уверенный гудок, и через секунду они оказались рядом. Валера прижал аккордеон к груди, оглянулся на старуху и неожиданно для себя произнес по-английски: «Простите, мадемуазель. Но мой возраст не позволяет мне играть в такую игру». Старуха перестала смеяться и медленно встала на ноги. Валера чуть было не уронил свою ношу, но старуха не обратила на нее внимания.

Через секунду толпа за их спинами взорвалась аплодисментами, а девушка в черном платье и краснощекий бомж с подносом под мышкой исчезли в темноте. Сзади снова раздался гудок, на этот раз – немного ближе. «Buck! – пропел Валера в ответ, и по его телу прошла волна сжатого восторга – как бывает, когда от уха к уху прижимаешь подушку. – Buck! Buck!» – передразнивая старуху, закричал он еще раз, развернулся и побрел прочь, раздумывая, что бы это значило – «Buck you».

С тех пор все происходящее с ним постепенно забылось. Постепенно он стал понимать, что, действительно, ничего не изменилось. Та же самая улица, за которой они сейчас стояли, те же дома, тот же завлекающий в ловушку асфальт, только хотелось все делать по-другому, и сейчас он чувствовал себя актером, отдающим партии в антракте последние распоряжения. И снова лишь мотив «buck you», тоже забытый и обретенный в конце концов.