За что я люблю роман Ивана Гончарова «Обломов»

За язык и остроумные поэтические находки писателя:

— По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью.

Что ж он делал? Да все продолжал чертить узор собственной жизни.

— У меня руки чисты, — заметил Захар, показывая какие-то две подошвы вместо рук.

Она все колола его легкими сарказмами…

Захар ушел и вздохнул на все комнаты.

— Смотри, Илья, не упади в яму. Простая баба; грязный быт, удушливая сфера тупоумия, грубость — фи!..

Ленивое переползанье изо дня в день тихо остановили машину жизни.


За иронию по поводу карикатурного романтизма. Совершенно в духе «Мадам Бовари» Флобера и независимо от него, поскольку Гончаров создавал свой роман раньше того времени, когда была написана знаменитая книга француза, хотя «Обломов» и опубликовался на два года позже:

Пуще всего он бегал тех бледных, печальных дев, большею частию с черными глазами, в которых светятся «мучительные дни и неправедные ночи», дев с не ведомыми никому скорбями и радостями, у которых всегда есть что-то вверить, сказать, и когда надо сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят в глаза, потом на небо, говорят, что жизнь их обречена проклятию, и иногда падают в обморок.

А этот фрагмент выглядит как критика Франсиско де Кеведо лилейной поэзии культеранистов, поэтической школы испанского барокко XVII века. Для сравнения: «В ювелирной мастерской культеранистов для женской красоты заготовлены шеи из полированного серебра, золотые нити для волос, жемчужные звезды для глаз, коралловые и рубиновые губы для физиономий, руки из слоновой кости для лап, бриллианты для грудей и огромное количество перламутра для щек…». И у Гончарова:

Ольга в строгом смысле не была красавица, то есть не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щек и губ, и глаза не горели лучами внутреннего огня; ни кораллов на губах, ни жемчугу во рту не было, ни миньятюрных рук, как у пятилетнего ребенка, с пальцами в виде винограда.


За очаровательный, милый, смешной и жалостливый образ главного героя:

— Ах! — горестно вслух вздохнул Илья Ильич. — Что за жизнь! Какое безобразие этот столичный шум! Когда же настанет райское, желанное житье? Когда в поля, в родные рощи? — думал он. — Лежать бы теперь на траве, под деревом, да глядеть сквозь ветки на солнышко и считать, сколько птичек перебывает на ветках. А тут тебе на траву то обед, то завтрак принесет какая-нибудь краснощекая прислужница, с голыми, круглыми и мягкими локтями и с загорелой шеей; потупляет, плутовка, взгляд и улыбается… Когда же настанет эта пора?..