Переговоры между Си Цзиньпином, Дональдом Трампом и Владимиром Путиным в очередной раз породили волну ожиданий относительно возможного завершения войны в Украине. Однако если внимательно анализировать косвенные сигналы, становится очевидно: вопрос о мире совершенно не является центральным.

Напротив — обсуждается предотвращение перехода конфликта на качественно новый уровень эскалации. Военные аналитики более охотно обсуждают сценарии локальных конфликтов России в Балтии и на территории Молдовы.

Одним из косвенных признаков этого стало возобновление активности связки «Уиткофф — Кушнер». Их участие выглядит не как подготовка к немедленному миру, а как формирование долгосрочного политического трека под финал президентского срока Трампа.

Для Трампа украинская тема — это не столько гуманитарный или даже геополитический вопрос, сколько часть будущего электорального баланса республиканцев.

Если реальный мирный процесс и начнется, то, вероятнее всего, его публичными лицами станут уже потенциальные кандидаты от республиканцев на выборах 2028 года — Марко Рубио или Джей Ди Вэнс.

Именно их выход на авансцену станет признаком того, что переговоры входят в финальную стадию.

Как бы жестко это ни звучало, но до 2028 года Трампу мир «не критически необходим». Безусловно, он не отказался бы зафиксировать дипломатический успех уже сейчас — особенно накануне промежуточных выборов в Конгресс. Однако пока он не готов делать ради этого ключевые геополитические уступки и ставки.

Ситуация изменится ближе к президентским выборам, когда тема Украины может стать частью общего пакета «международных активов» республиканцев — или, наоборот, их пассивов в случае провала.

А пока на саммите НАТО Рубио заявляет, что переговорный процесс остановлен и Америка больше не заинтересована в бессмысленных встречах.

Судя по всему, предметом нынешних переговоров было вовсе не завершение войны, а предотвращение ее перехода на новый уровень.

Россия сегодня стоит перед стратегической развилкой:

Сохранять прежние цели при ограниченных ресурсах.
Переходить к новым целям через вовлечение принципиально новых ресурсов.

Но в любой войне новые ресурсы всегда требуют новых целей.

Вбрасывать дополнительные силы под старые задачи — значит фактически признавать неудачу предыдущего этапа.

Именно так было осенью 2022 года, когда после сложной ситуации на фронте Россия провела «референдумы» и официально обозначила целью присоединение Херсонской и Запорожской областей. Это стало новым политическим целеполаганием под мобилизацию 300 тысяч человек.

С тех пор набор официальных целей войны практически не менялся, а их достижение обеспечивалось ограниченными ресурсами — преимущественно контрактным набором.

Теперь же Москва, вероятно, рассматривает сценарий новой эскалации. От глобального удара с севера со стороны Беларуси или применения тактического ядерного оружия с целью завершения военного процесса.

Речь также может идти как о новой мобилизации, так и о более широком привлечении внешних ресурсов — например, северокорейского контингента. Учитывая многолетнюю историю, Владимир Путин умеет подстраивать локальную эскалацию под важные мировые спортивные форумы. В нашем случае - ЧМ по футболу.

Но подобный сценарий не устраивает ни Трампа, ни Китай.

Поэтому задача Вашингтона и Пекина сейчас, вероятно, состоит не в прекращении войны, а в удержании России в формате «старые цели — ограниченные ресурсы».

Именно этим, вероятно, объясняется активность Уиткоффа и Кушнера. И одновременно важные заявления Лаврова об исчезновении духа Анкориджа.

При этом сама Москва, вероятно, рассматривает противоположную стратегию.

Если будут привлечены новые ресурсы, под них потребуется новая политическая рамка войны. А значит — и новые территориальные претензии.

В этом контексте могут подразумеваться уже не только нынешние цели, но и претензии на Николаев, Одессу, Харьков, Сумы и другие регионы.

Ответ на вопрос, готова ли Россия к такому сценарию, станет понятнее в июне–июле.