Автор книги о Нолане Том Шон как-то сказал, что идеологически его фильмы похоже на пятно Роршаха — левые и правые видят в нем что-то свое. Не могу выкинуть из головы эту реплику, читая отзывы на «Одиссею», в особенности — виральное эссе переводчицы Гомера Эмили Уилсон, в котором она прожаривает фильм Нолана.

Я не разделяю восторгов от ее текста — при всей бодрости письма, смешных панчах и отдельных хороших замечаниях (к примеру, я согласен, что фильм заметно лагает, когда Нолан пытается объединить современную мораль с древним ощущением мира) Уилсон слишком резка в одних местах, искажает факты в других, а одном фрагменте, осуждающем расизм, парадоксальным образом сама опускается до расизма (перед тем как наброситься на меня, учтите, что Эмили уже сама выразила сожаление о неудачных формулировках). Но окончательно аргументация Уилсон для меня развалилась, когда она попыталась поймать Нолана на противоречии антивоенного месседжа: как так, пишет Уилсон, почему убивать троянцев плохо, а женихов — хорошо?

Дело вот в чем: мне не кажется, что Нолан снял антивоенное кино. На самом деле, это фильм о разных способах ведения войны — благородных (не нападать на врага исподтишка), неблагородных (учинять войны обманным путем, резать мирное население) и категории «сомнительно, но окэй» (устроить засаду захватчикам твоего дома). Нолан ярко рисует ужасы войны и ее последствия, однако в мире его «Одиссеи» преступно не столько применения насилия, сколько нарушение базовой порядочности, которую в фильме символизирует закон Зевса. С этой точкой зрения можно спорить, можно ее критиковать, называть центристской, наивной и далее по списку, однако Уилсон костерит Нолана именно из-за непоследовательности — а это все-таки немного другое. Получается непреднамеренно комичный эффект: человек пытается натянуть свою мысль на неподходящий объект и злится из-за того, что у нее ничего не выходит.

Так что, пожалуй, аналогия Шона и впрямь верна — каждый проецирует на пятно Нолана что-то свое, пусть даже ценой реального значения фильмов.