#пропаганда@IdeasSubtitled

По зову сердца и по согласию.

Обитатели любого пузыря уверены, что это другое, и что у сторонних наблюдателей недостаточно контекста, чтобы это понять.

«Аналогии не работают», – говорят они, когда аналогии приводят к нежелательным выводам.

Обитатели пузыря уверены, что формируют своё мнение самостоятельно и осознанно, независимо от мнения других. И день за днём, год за годом, все они – каждый уникальный в своей оригинальности – исправно повторяют одни и те же постулаты. Почти слово в слово.

Ведь самая успешная индоктринация – та, которая убеждает носителей, что никакой индоктринации и вовсе нет.

* * *

Советский опыт убедил широкие массы русскоязычных людей в том, что идеология и индоктринация – это признаки авторитарных режимов. «Расколдованные» западными либеральными демократиями, переехавшие туда или желающие это сделать, они зачастую уверены, что получили эффективную прививку от пропаганды.

Образуется довольно забавный феномен. Чуть ли не каждый из этих людей мнит себя профессором Преображенским, окружённым толпой Швондеров и Шариковых – так и не расколдованных, продолжающих некритично поглощать пропаганду. С таким элитаризмом не всегда понятно, где же тогда все эти Шариковы, если куда ни плюнь – везде одни профессоры Преображенские.

Приходится констатировать, что если эффективная индоктринация – это действительно та, которая незаметна, то индоктринация в позднем СССР и в современной России или Беларуси была и остаётся чудовищно неэффективной!

Так или иначе, эти истинные западные аристократы, случайно рождённые в советском теле, наконец освобождаются от оков и попадают в обитель критического мышления и свободомыслия – в западную либеральную демократию.

Но вот парадокс: элементарная логика говорит, что либеральные демократии требуют индоктринации гораздо больше, чем любой авторитарный режим. Ведь если система не позволяет контролировать население силой, то создание согласия среди широких народных масс становится для неё жизненно важной задачей. То, что для авторитарных лидеров было лишь "nice to have" (безусловно, облегчая им жизнь), для демократии становится поистине незаменимым. И поэтому реализуется гораздо менее топорно и куда более эффективно. В виде распределённой (т.е. децентрализованной) системы.

На первый взгляд этот тезис может показаться странным. Я лично знаю как минимум четыре нации, которые считают своей уникальной национальной особенностью постоянное несогласие друг с другом («пять человек – десять мнений»). И это ли не признак настоящей демократии, где каждый думает своей головой? Но не соглашаясь друг с другом по целому ряду малозначительных деталей и демонстрируя этим бурлящий демократический дискурс, они не ставят под вопрос «несущие конструкции» системы, принимая её базовую праведность и легитимность. Сама критика здесь выступает как инструмент контроля: чётко устанавливая её допустимые границы, система автоматически маргинализует любого, кто дерзнёт их преступить:

Этот человек левее ДАЖЕ того ярого критика власти, который вчера бесстрашно назвал премьера идиотом! Стало быть, он ультра-радикальный экстремист и псих, и значит, соглашаться с ним уж точно не комильфо!

Таким образом, если в авторитарных режимах линия партии определяет для вас «правильное мнение», то в куда более эффективной системе индоктринации либеральных демократий она определяет также и «правильную критику».

(1/2)