#политэкономика@IdeasSubtitled

Свобода от демократии.

Однажды, войдя не в ту дверь и слишком громко произнеся фразу «демократический социализм», я услышал в ответ недоумённый вопрос: «А какая вообще может быть связь между демократией и социализмом?!»

В комнате пахло первым макдональдсом, обидой на авторитарного советского завуча и ностальгией по так и не наступившему светлому демократическому будущему в странах пост-СССР. Где-то в углу ещё теплилась надежда, что это будущее наступит со следующим укусом Биг-Мака или с открытием нового филиала Декатлон, но упрямая западная либеральная демократия всё никак не приходила, вынуждая присутствующих постепенно смиряться со своей участью кусать Биг-Маки в эмиграции, где достойные люди всё сделали правильно.

Прямая связь между капитализмом и демократией – это один из главных столпов идеологии неолиберализма. В отличие, кстати, от либерализма классического, чьи проповедники – такие как Джон Стюарт Милль, например – были скорее против демократии, опасаясь что эти бедные народные массы устроят достойным людям «тиранию большинства». Чтобы уберечься от этого кошмара, будущие либеральные демократии не очень-то спешили распространять избирательное право на всех членов своих новоиспечённых наций, сохраняя требования по возрасту, полу, достатку, наличию собственности, оплате налогов и так далее. Скажем, ещё в середине 19-го века в Британии – одной из колыбелей современной демократии – от силы каждый пятый мужчина имел право голоса. А Франция, хоть и знаменита тем, что первой в мире ввела всеобщее избирательное право для мужчин в 1848 г., но до этого ограничивала это право ещё сильнее Британии (всего несколько процентов французских мужчин имели право голоса до этой реформы).

Однако, во второй половине 20-го века неолиберализм грамотно увязал уже популярную тогда идею демократии с возведённой им в ранг божества идеей свободного рынка и постановил, что все эти свободы – индивидуальные, политические и рыночные – взаимно подкрепляют друг друга. Как напишет позже Мартин Вульф (the Financial Times):

Рынок лежит в основе демократии, а демократия укрепляет рынок.

--- Wolf, M. (2005). "Why globalization works".

И конечно, самые флагманские продукты на витрине неолиберализма, вообще-то не им созданные, но апроприированные им в идеологической риторике – а именно, западные либеральные демократии – стали самой наглядной демонстрацией этой связи. Вот вам демократия, которую все хотят – в капитализме, куда все хотят. Разнятся мнения о том, кто в этой связи курица, а кто яйцо. Некоторые считают (голосом Екатерины Шульман), что нужно сперва наладить демократические институты – и тогда уже разовьётся свободный рынок. Другие полагают, что экономика всё же первична, но если развить свободный рынок, то и демократия вскоре подтянется, поскольку запрос на неё появится среди образовавшегося сильного среднего класса (возможно, так кто-то объясняет для себя тот факт, что первым неолиберальным проектом стала вообще-то диктатура Пиночета в Чили). Но как бы ни выглядели эти процессы в зародыше, в долгосрочной перспективе, дескать, капитализм и демократия – это братские концепции, идеально совместимые друг с другом и работающие в тесном тандеме, словно две соединённые шестерёнки, взаимно вращающие друг друга и в ходе этого процесса создающие чудесный дивный мир.

С распадом СССР для зёрен этой неолиберальной идеологии образовалась как нельзя более плодородная почва. Картина мира, состоящая из двух элементов – авторитарного советского социализма (не хочу!) и либеральных демократий капиталистического Запада (хочу!) – укрепила эту связь настолько, что по сравнению со среднестатистическим русскоязычным либералом даже Милтон Фридман выглядит социалистом.

Но стоит лишь оторвать свой взгляд от этой картины, запечатлевшей мастерски выбранный исторический период более-менее хорошей погоды – как взаимоотношения капитализма и демократии быстро теряют свой шарм.

(1/3)