«Если «дух Рейкьявика» опирался на признание взаимной уязвимости и стремлении выстроить предсказуемую архитектуру стратегической стабильности, то «дух Анкориджа» противостоит иной реальности — нарастающей фрагментации, дефициту доверия и попыткам вести диалог с позиции силы. В этих условиях стратегические интересы России заключаются в том, чтобы, не теряя из виду уроки прошлого, найти новую формулу безопасности, способную снизить риски прямого столкновения и вернуть международным отношениям элемент управляемости».

«Основа стратегической стабильности по-прежнему лежит в двусторонних отношениях России и США — при возможном постепенном подключении других государств в отдельных форматах. В перспективе, если переговорный процесс будет восстановлен, концепция стратегической стабильности может и должна быть переосмыслена с учётом новых факторов. Однако её базовое содержание не требует пересмотра. Она уже доказала свою эффективность. И, возможно, именно возвращение к контролю над вооружениями — пусть и в обновлённом виде — станет тем механизмом, который позволит со временем преодолеть и нынешнюю конфронтацию».

«Стратегическая стабильность как исходная идея — устранение стимула к первому ядерному удару — сохраняет свою актуальность. Но её нельзя превращать в универсальный символ, подменяющий собой всю проблематику безопасности. Без возобновления содержательного диалога и поиска политической развязки никакие технические схемы контроля над вооружениями не сработают. Они могут сопровождать поворот, но не заменить его. При этом в многополярной среде задача не сводится к механическому расширению старых двусторонних моделей на большее число участников. Требуется новая архитектура, в которой старый «каркас» стратегической стабильности останется важным элементом, но перестанет быть единственным измерением безопасности».

«Опыт Рейкьявика и последующих договорённостей показывает: контроль над вооружениями существует не сам по себе, а в тесной взаимосвязи с состоянием политических отношений между государствами. Там, где есть политическая воля и готовность строить отношения доверия, появляются и реальные шаги по сокращению ядерной угрозы; там же, где усиливается конфронтация, разрушаются даже уже достигнутые соглашения. Стратегическая стабильность возможна лишь при одновременном движении — от конфронтации к сотрудничеству в политике и к ограничениям в военной сфере».

«История контроля над вооружениями показывает, что его развитие не является линейным накоплением почти семи десятков договоров и соглашений — это, скорее, смена парадигм, комплексов соглашений, основанных на сходных принципах, одни из которых возникают, достигают пика и распадаются, тогда как другие сохраняют устойчивость. Сегодня происходит эрозия многих механизмов, которые обеспечивали реальные количественные сокращения и ликвидацию целых видов ядерных вооружений, а также поддерживали стратегическую стабильность. Однако сам фундамент системы не разрушен: пока сохраняются режим нераспространения, разнотипные ограничения, некоторые меры доверия и снижения рисков, у архитектуры контроля над вооружениями остаётся шанс на восстановление — при наличии политической воли».