Центральная Азия между США, Китаем и Россией — The National Interest

В Вашингтоне Центральная Азия не относится к приоритетам Дональда Трампа, однако в стратегической картине региона её значение заметно. США видят здесь две ключевые причины для интереса — ресурсы и перекрёсток интересов с Китаем, Россией и Ираном. Пекин, продвигая инфраструктурные коридоры через Центральную Азию к Европе и Ближнему Востоку, одновременно усиливает значение региона для Москвы и Тегерана, а значит, и для американских расчётов.

Марко Рубио, госсекретарь США объясняет новый подход Вашингтона формулой «торговля вместо помощи, возможности вместо зависимости, инвестиции вместо подачек». Но на деле это означает сворачивание ключевых программ «мягкой силы» — в том числе закрытие USAID. Так, только Таджикистан за годы независимости получил от агентства более $2 млрд, в 2024-м — $58,5 млн (вдвое больше, чем Казахстан). Теперь освободившееся пространство займут другие игроки — прежде всего Россия и Иран. Рубио не скрывает, что вместо «помощи» США хотят опираться на экономические рычаги и тарифную политику.

После того как США объявили о тарифах в 25% на казахстанские товары (в то время как соседям установили льготные 10% или вовсе обошли стороной), Касым-Жомарт Токаев дипломатично выразил уверенность в компромиссе. Однако аналитики считают, что причина — в стремлении Вашингтона надавить на страны, связанные с Китаем и Россией. Казахстан — главный торговый партнёр Китая в регионе (46% китайской торговли с Центральной Азией) и рекордсмен по экспорту в США среди соседей ($2 млрд против $43 млн у Узбекистана). Токаев называет отношения с Китаем «золотой эрой» и «партнёрством надёжного соседа».

По мнению Дайсуке Вакабаяси, обозревателя New York Times, давление на Казахстан — это тест на способность оторвать его от Пекина и Москвы. Речь идёт не только о транзите и контейнерных перевозках, но и о стратегических ресурсах. Казахстан обладает крупнейшими запасами редкоземельных металлов в регионе, а также активно развивает нефтехимию и производство удобрений. США и ЕС видят в этом возможность снизить зависимость от Китая, но у Астаны пока нет собственных технологий переработки, а 70% мирового производства контролирует Пекин.

Наргиза Мураталиева, исследователь Carnegie напоминает, что крупные кредиты Китая ($9,3 млрд — лидер в регионе) нередко возвращаются не деньгами, а доступом к ресурсам и земле. Это усиливает экономическую уязвимость Казахстана, особенно на фоне масштабных соглашений с КНР на $24 млрд, подписанных во время визита Си Цзиньпина в июне 2025 года.

Узбекистан — вторая экономика по запасам редкоземельных металлов. В 2025 году он запустил проект на $2,6 млрд по их освоению, привлекая внимание США. Шавкат Мирзиёев, проводя политику открытости с 2016 года, удерживает нейтралитет по конфликтам, но делает ставку на рост инвестиций. Отношения с Западом укрепляются, однако по ВВП страна пока отстаёт от Казахстана ($115 млрд против $288 млрд).

Интерес Вашингтона к Туркменистану связан с его границей с Ираном и энергетическим потенциалом. Даже введённые США частичные визовые ограничения не изменили общий тон отношений. Объём торговли с США невелик, а стратегическая роль страны определяется в большей степени географией.

Эльвира Айдарханова, исследователь Центра национальных интересов подводит итог: после ухода США из Афганистана Центральная Азия утратила былой приоритет, но остаётся в зоне внимания Вашингтона из-за соседства с ядерными державами и роста влияния Китая. Проекты вроде железнодорожной дороги «Китай — Кыргызстан — Узбекистан» становятся символами укрепления Пекина, а значит, США будут искать любые способы сдерживания этого процесса.

#Центральная_Азия #США
@ExpressAsia