Россия на просторах бывшего СССР
Разговор sine ira et studio

1. В экспертных высказываниях последних лет широкое хождение получила концепция, которую мы для удобства назовем «шагреневая кожа». Россия, начиная СВО на Украине, хотела сделать постсоветское пространство своим геополитическим доменом, но де-факто получила проблемы в своем «ближнем зарубежье». Как следствие, сжатие влияния РФ в Евразии.
2. Начнем с важного методологического замечания. Бедой экспертов и журналистов, пишущих на постсоветские темы, является их увлеченность текущей конъюнктурой, нежелание (или неумение?) выйти за рамки обзора длинной в один-два года. Но мы попробуем оперировать, немного перефразируя Фернана Броделя (1902-1985), временем бОльшей длительности. Не станем заглядывать во времена Рюрика и сфокусируемся на периоде после распада СССР.
3. Сегодня модно говорить о том, что та или иная постсоветская страна «уходят из орбиты России». Однако стоит напомнить, что такие попытки в большей или меньшей степени предпринимаются практически всеми без исключения государствами СНГ+, начиная с 8 декабря 1991 года. Или ГУАМ возник 24 февраля 2022 года? Или не было российско-азербайджанской «заморозки» в 1991-2001 гг.? Или Грузия, начиная с 1999 года не «стучала в двери НАТО»? Или Украина до 2014 года успешно ратифицировала договоренности по СНГ? Или план Дмитрия Козака по федерализации Молдавии не провалили по инициативе Кишинева еще в 2003 году? Или на узбекистанском направлении до 2005 года у Москвы все было ОК, а Ташкент не присоединялся у ГУАМ, превращая его в ГУУАМ? Страны Центральной Азии открыто не поддержали РФ по СВО. Не напомните ли, они признали независимость Абхазии и Южной Осетии в 2008 году? В этом же контексте можно вспомнить и о знаменитой «белорусской многовекторности», особо востребованной в 2014-2020 гг.
4. Заметим, все это имело место задолго до начала СВО. И проблема не в том, что наши бывшие «братские республики» все сплошь плохи и неблагодарны. У нас во многом разное целеполагание. И молодым государствам, не имеющим традиций собственной внешней политики, свойственны все огрехи и комплексы молодых наций. И стремление форсировать бегство от «метрополии» вкупе с ее демонизацией, и вера в некие спасительные союзы за рамками «бывшей империи», и идентитарные проблемы, и дефицит прагматизма, и повышенная конфликтность.
5. Но в муках рождения нового на месте старого далеко не все запрограммировано и детерминировано. Российско- узбекистанские отношения до Андижана-2005 и после- две разные субстанции. Отношения Москвы и Баку после их резкого потепления в 2001, знали неоднократный возврат к «точке заморозки». Свои ups and downs имелись и на молдавско-российском, и даже на российском-белорусском направлении. «Нормализация» российско-грузинских отношений- это сегодня, скорее, wishful thinking made in Russia. Но разве сегодня шансы на ее реализацию ниже, чем были до 2022 года?
6. Иные доброхоты с радостью живописуют «золотой век», который наступит для постсоветских стран после их полного «развода» с Россией. Но кто сказал, что гипотетические сменщики Москвы будут больше считаться с национальными чувствами армян или казахстанцев? Вот на днях написал мне старый товарищ из Грузии, авторитетный эксперт (с которым мы не раз спорили, особенно в 2008 году): «Сейчас Раса Юкнявичене из Европарламента и Джо Уилсон из Конгресса пытаются нам - грузинам - объяснить, как нам жить и как любить свою родину».
7. Несколько принципиально важных выводов. Отношения России с соседями будут меняться. Они обречены на перемены, с СВО или без оной. Растут новые поколения, инерция старого уходит. Как уйдет со временем, нет сомнения, и инерция «бегства от империи». Естественно, само по себе чуда не случится, над ним надо будет работать, критикуя не только соседей, но и исправляя собственные проблемы преодолевая догматизм, леность и косность. Но пока у соседей есть общие границы, общие вызовы безопасности, диаспоры, а также рефлексия по поводу внешних непостсоветских игроков, рановато заказывать реквием по России в «ближнем зарубежье».