Где прячется наша нефть?

Минэнерго озвучило горизонт планирования для нашей нефтяной отрасли – 25 плюс лет. Павел Сорокин прямо сказал: советское наследие истощено, и чтобы просто держать уровень добычи, нам придется искать и осваивать то, чего мы еще даже не открыли. Давайте поговорим о том, что стоит за этой честной, но очень жесткой формулировкой.

Конец советского наследия

Сорокин резюмировал то, о чем геологи и недропользователи говорят давно: «нельзя всегда выезжать на том, что создали наши предки». Западная Сибирь, которая десятилетиями была несущей конструкцией нашей добычи, находится в зрелой стадии. Обводненность скважин там местами превышает 80–90%. Мы выкачиваем воду, а не нефть. Центральная Азия и старые открытые провинции тоже не подарят новых супергигантов. То, что далось советским геологам ценой огромного труда в эпоху масштабных экспедиций, сейчас физически исчерпывается. Ближайшие 10 лет мы будем доить зрелые месторождения, выжимая из них максимум за счет интенсификации. Но это плато имеет жесткий потолок.

ТРИЗы вместо легкой нефти

«Работа с ТРИЗами – это будущее российского нефтегаза», – отметил первый замминистра. И здесь я полностью согласен. По оценкам Института энергетических исследований РАН и «Сколково», доля трудноизвлекаемых запасов в остаточных извлекаемых запасах России уже превышает 55%, и она будет только расти. Юра, ачимовские залежи, доманикиты – это наша новая реальность. Но ТРИЗы требуют совершенно другого технологического уровня: многостадийного гидроразрыва (МГРП), горизонтального бурения на сверхпротяженные стволы, химических методов увеличения нефтеотдачи. До 2022 года ключевые технологии для ТРИЗ нам приносили сервисные мейджоры. Сейчас задача импортозамещения услуг – это не про импортозамещение ради галочки, это вопрос физического доступа к баррелям. Если мы не научимся эффективно ломать породу своими комплексами, коэффициент извлечения нефти (КИН) на ТРИЗах так и останется в районе 5–10%, а остальное останется в недрах навсегда.

Новые регионы: цена вопроса

Второй этап стратегии Минэнерго – уход в новые регионы: Восточная Сибирь, Таймыр, шельф. Звучит логично, но давайте смотреть на инфраструктуру. Открыть новую провинцию – это не пробурить пару разведочных скважин. Это строительство трубопроводных систем в условиях вечной мерзлоты, это создание энергетики и логистики с нуля. Взять тот же проект «Восток Ойл» на Таймыре – колоссальные капитальные затраты на создание магистральной трубы и портов. А шельф? После ухода западных партнеров с технологиями ледостойких платформ и шельфового бурения арктический шельф превратился в территорию огромных рисков. Обводненность и ТРИЗы на материке можно как-то компенсировать технологиями, а вот строить буровые в Карском море без партнеров с соответствующим опытом – это вызов на грани возможного.

Искать то, чего нет

Перспектива в 25 лет в нефтегазе – это срок, за который сменяется пара поколений оборудования и полностью меняется парадигма рынка. Сорокин говорит, что нам придется работать с еще не открытыми месторождениями. Это значит, что нам нужна масштабная государственная программа геологоразведки. Мировой опыт показывает: от открытия перспективной площади до промышленной добычи проходит в среднем 10–15 лет. Если мы не начнем инвестировать в геологию кратно больше прямо сейчас, то через те самые 25 лет нам просто нечего будет осваивать. Базовый ресурс есть – по оценкам USGS, неразведанный потенциал Арктики и Восточной Сибири гигантский. Но потенциал в карте – это еще не нефть в трубе.

Стратегия Минэнерго выглядит прагматично: мы признаем проблему, мы понимаем этапы. Но реальность такова, что нам придется решать эти задачи в условиях жестких технологических ограничений и колоссальной конкуренции за инвестиции внутри страны.

Как думаете: сможем ли мы за 10 лет импортозамещения создать технологии, которые заставят ТРИЗы и арктический шельф работать на экономику, или мы рискуем уйти в долгое плато с постепенным падением добычи из-за нехватки собственных прорывных решений?

#Лонгрид

⭐️ Подписаться на канал