Если продолжить сравнивать Михайлова с Линчем, то можно сказать, что «Жар-птица» – это его «Внутренняя империя»; путешествие, оказывающееся важнее конечной цели, фантасмагория, размывающая границы традиционного повествовательного нарратива.

Разумеется, всё это не то чтобы реформирует авторский киноязык – ведь всякая новая работа Михайлова в каком-то смысла вырастает из сонма старых работа Михайлова.

Очередное возвращение на съёмочную площадку всегда преподносится одновременно как первое и последнее – что делает его кинематограф ещё более тотальным, гуттаперчевым, всепроникающим.

Один из ключевых мотивов «Жар-птицы» – мир как переплетение сект, разрушение чужих миражей в пользу возведения собственных; и секта Михайлова, как я смог в очередной раз убедиться, из тех, в которые если вступил – то это уже навсегда.