​В «Прости, детка», самом громком авторском дебюте текущего года, есть сцена, в которой научрук, изнасиловавший главную героиню, отмечает в её и без того блестяще написанной диссертации наиболее удачные места словом extraordinary.

Сам фильм, увы, напомнил мне подобную диссертацию, начисто лишённую такого вот extraordinary – когда ты вроде бы не без интереса скользишь по строчкам и видишь компромиссную, рафинированную, так и напрашивающуюся на похвалу работу.

Режиссёр Ева Виктор могла пойти сразу по нескольким неочевидным повествовательным путям.

Скажем, главная героиня, когда узнаёт о том, что её преподаватель, скорее всего, хочет с ней переспать, задается вопросом – он её хвалит потому, что она действительно умная, или прокладывает казуальненький маршрут к ней в трусы?

Что, если вся её дальнейшая карьера была бы обусловлена пристрастным отношением к ней как к травмированной девушке, а не действительно талантливой сотруднице? Насколько бы это размыло грани во множественных вопросах этической справедливости? Как бы отразилось, в конце концов, на ней самой?

Вместо этого Виктор деликатно приглушает тон и фокусируется на проживании травмы так, чтобы не нанести новых никому вокруг.

Единственное, на что ей хватило смелости – в очередной раз покритиковать (в соответствии с нервом времени) великое произведение Набокова и дать пространный терапевтический монолог о разнице между вялым и эрегированным членом.

Нет, диссертация, безусловно, написана более чем прилежно – и всё же за extraordinary в большинстве рецензий здесь отвечает не кинематографический, а политический контекст.