(1/2) С Алексеем Ивановым у меня всегда были особые отношения — вплоть до безумной истории знакомства с его книгами. На ранних курсах института ко мне подошел одноклассник, с которым мы учились в одном универе, и сказал спасибо за то, что я посоветовал ему, кажется, «Общагу-на-крови». Про которую я, разумеется, ничего не слышал. Мы так и не смогли узнать, откуда он взял, что совет был моим, да и кто посоветовал, тоже — зато оба прочитали тогда и Общагу, и «Блуда и МУДО». Уж не знаю, читал ли он дальше Иванова, а вот я — да и много: мне очень понравились его «Ненастье», «Золото бунта» и «Географ глобус пропил».

А потом я начал покупать все больше других книг и как-то незаметно подохладел. «Пищеблок» показался умеренно-занятным, но восторгов не вызвал, «Псоглавцы» прошли почти незамеченными, а ранняя фантастика оставила очень смазанные впечатления. Как-то незаметно для себя я уверился, что Иванов прикольный, но, как это часто бывает, несколько исписался. Но все равно не без интереса поглядывал в его сторону, хоть и добирался медленнее, чем раньше. И вот в начале недели руки дошли до «Вегетации» и... в общем, вынужденно в голове извинился за все, что думал раньше.

«Вегетация» рекламируется как антиутопия, что в целом и логично: мир после загадочной катастрофы, приведшей к ускоренному росту леса, озверевшие люди, странные обычаи и общие безумно-неприятные вайбы — все как положено в жанре. В центре внимания — Митя Башенин и его брат Серёга, а также бригада лесозаготовки, которая отправляется на добычу Вожаков — особых деревьев, за которых можно заработать больше, чем за остальных. Быстро вырисовывается сложная картина: лес растет под воздействием ядерного излучения после бомбардировок, защита — только через интерферационные решетки, поиски Вожаков требуют наличие Бродяг, которые облучены и умеют «чувствовать» нужные деревья, в больших городах живут не так, как на отшибе, а где-то на горизонте маячит масштабная война непонятно кого с кем — вроде как лес скупают китайцы, но Запад тоже внес свою лепту. Читатель тут стоит на месте Митяя — тот вылез из лесу, ничего о себе не помня, и пытается приспосабливаться к обстоятельствам.

Кто на самом деле Митяй, становится понятно с первых страниц, однако остается немало вопросов, почему он такой, какой есть. А Иванов смело и весело ломает выстроенную им же картину мира, ловко жонглируя определениями, информацией и нюансами. Полная картина в общем-то выстраивается, но вертеть ей можно по-разному, что и делают герои истории: трактовок много, в каждой есть доля правды, и каждая позволяет управлять правдой собственной, проминая реальность под нужды картины мира.