«Тридцать семь лет одиночества. Они тогда с Ирочкой поехали на дачу, а я… так спала, что Гриша решил меня не будить, оставил записку, что вечером меня заберёт, а сам пока дом откроет и всё подготовит. И всё. У Ирочки детей не было, а у меня, кроме Ирочки, тоже. Скользко тогда было. Я сама водила машину. После этого не смогла больше. И ведь не я за рулём была, Гриша сам, а всё равно. И, знаешь, меня, конечно, раздавило это, но вот многие вообще жить не хотят, а я как-то вылезла, года через два, но вылезла. Кажется, работа есть, друзья, у меня ещё тётка тогда была жива даже, а что-то из души исчезло, я даже не сразу поняла, что. Просто с мужчинами не смогла больше общаться как с мужчинами, и я не про постель, конечно, мне уже шестьдесят было… нет, я даже про какие-то ухаживания. Гришу я любила. И вот, знаешь, одиночество стало по ночам липко так заползать, и страх: а сколько мне так жить? Думала, ну, лет десять и всё, говорят, люди быстро уходят, когда не особенно жить хотят, а вот – тридцать семь лет. Самое тяжёлое – жить и никого не любить. Не то что тебя не любят, это как раз привыкаешь быстро, да и потом обязательно хоть какой-нибудь завалящий да найдётся мужчина, полюбит. Нет, не любить – невыносимо. Человек должен кого-то любить. Тридцать семь лет. Мне иногда кажется: смерть про меня забыла просто. У вас же тут, наверное, тоже бюрократия, Бог, наверное, сказал: «Забери эту несчастную побыстрее», а она забыла или в картотеке ошиблась. О, вот вспомнила историю! Я – Мария Боголюбская, и, представляешь, в моём же районе жила такая же Мария Боголюбская, с такой же датой рождения: и день, и год, вечная с нами путаница была. Я пришла один раз узнать про свою пенсию, а мне говорят, странно, вы же вроде умерли, а я им: «Умерла, но за пенсией приходить буду», долго смеялись. А умерла я в больнице, легко так, и сразу поняла, что ничего не кончилось, врач у меня такой хороший был, всё говорил: «Мария Алексеевна, вы ещё всех нас переживёте!»
Ох ты же господи боже мой! Я же ему ключи не отдала от квартиры, чтобы он мои дневники взял!!! Это же надо такой дурой быть, я же лежала и думала, надо его попросить их забрать, если что, и, не знаю, в какое-нибудь издательство передать. А я всё откладывала разговор, думала, поговорю – умру сразу, а не хотелось… Не хотелось… девяносто семь лет, тридцать семь лет, как Гриша с Ирочкой погибли, а не хотелось… Вот и не сказала про дневники… сорок две тетради»

Отчитали Интуицию в Тюмени.
Спасибо зрители!

Теперь перерыв. Но Интуицию всегда можно посмотреть в Москве в Современнике и не чтецкую версию, а полноценный спектакль.