Ключевым фактором неуспеха Российской Империи в Русско-японской и Первой мировой войнах, на мой взгляд, явилась неспособность власти выстроить диалог с народом. Ни напрямую, ни через посредство обслуживающей власть прослойки думающих людей, пишущих людей, то есть интеллигенции в самом широком смысле.

Власть не смогла убедить в рациональности, разумности и целесообразности своих действий даже людей, которые ее непосредственно обслуживали и были готовы поддерживать.

Поэтому эти люди, находящиеся вокруг власти, интеллигенция, не смогла транслировать это видение власти — ее правоту — на широкие массы народа. А народ, не получив этого видения, этого импульса — и при этом испытывая, как это бывает во все времена, максимальный гнёт негативных последствий любого кризиса — постепенно дрейфовал от поддержки власти к ее неприятию.

И потом, когда происходило что-то неожиданное в верхах, реакция народа оказывалась соответствующей: либо флегматичное принятие новой власти, либо даже облегчение от того, что что-то старое и опостылевшее меняется на что-то новое и, возможно, многообещающее.

Большинство ведь всегда занимается просто своим выживанием, а в кризис выживать становится труднее. И поэтому, конечно, «параллели» нынешней ситуации с теми годами так живучи.

Но в нынешнее время… я не считаю, что ситуация уже вошла в фазу бесповоротности и катастрофического обрушения.

Мы все, как мне кажется, не хотим повторения 90-х годов, повторения совершенно ужасающей социальной неустроенности, хаоса, разгула преступности, голода, нищеты.

Важно учитывать, что у нас довольно взрослое население в стране, медианный возраст — 40 лет. Это значит, что 50% населения старше и 50% младше. То есть как минимум половина граждан России так или иначе прошла через опыт девяностых. Кто-то — маленькими детьми, но они всё равно видели те трудности, с которыми сталкивались их родители. Кто-то — уже в подростковом и более сознательном возрасте.

То есть у половины граждан, кто старше сорока, в своем собственном опыте есть страшный кризис государственной катастрофы. Для описания этого опыта «неблагополучие» — это очень мягкое слово. Ведь есть огромное число людей, которые так и не устроились и закончили свою жизнь либо на социальном дне, либо стали жертвами той или иной зависимости — наркозависимости, алкозависимости. Они могли быть либо жертвами преступности, либо ее участниками, стали жертвами тех или иных столкновений или были осуждены и опять же оказались на социальном дне либо в местах лишения свободы, либо после них также не смогли себя найти.

Это всё не миф. Это всё есть в непосредственном опыте огромного множества людей. И это качество принципиально отличает наш современный народ от того народа, который допустил победу контрреволюции в России в 1991 году и катастрофу СССР.

Потому что у тех людей подобной социальной катастрофы в их личном опыте и даже в опыте их родителей не было. Люди, которым было 30-40 лет в 1991 году, всю свою жизнь прожили в достаточно стабильном, относительно изобильном мире. И я думаю, что большинство из них представить себе глубины грядущей катастрофы просто не могли.

И поэтому сейчас мы все — народ — страшно не хотим сваливаться в катастрофу.

Мы так сильно этого не хотим, что готовы очень на многое — даже при том условии, что есть существенное несовпадение с властью в части политического курса — это подтверждается раз за разом в течение всего начала XXI века в российской политике.

Эта могучая народная энергия — нежелания новой катастрофы — охраняет Россию. Пока. Но, к сожалению, власть раз за разом пренебрегает этим, пытаясь не рекрутировать эту народную энергию себе на пользу, а просто выдоить из народа больше и больше. К чему это приведет? Покажет только завтрашний день.