и я смотрю на пухлых мужичков, проходящих под моим оконом. лысенькие такие, идут себе домой. телесного цвета рубашки с коротким рукавом расстёгнуты. портфельчики. и как-то иначе идут. будто в их шагах тоже шуршит счастье от лета) будто на своих потных лысинках они ощущают тот же самый ветер, что и я когда-то на своих детских щёчках. те же тёплые закаты, тот же отдалённый шум чужой жизни, тонущий в вечерней тишине.

время. как тепло оно обдувает их головушки, как нежно несёт куда-то пыль дворов. как задорно проносит мимо детские крики. когда-то ты кричал рядом с ними, пробегал мимо потного дяденьки. а теперь сам идёшь домой, слегка вспотевший. пока, может быть, не лысый, но с рюкзаком, а в нём столько дел. а дома столько работы. быт. работа. быт. работа. и всё выбрал ты сам, всё имеет смысл. но сейчас идёшь и изо всех сил стараешься накопить побольше этого тёплого ветерка на своей лысине. донести его хотя бы до подъезда, дотянуть до лифта. схоронить на лысинке отпечаток этого пусть секундного, пусть чужого, но счастья. вот бы лето не кончалось. вот бы жизнь не кончалась.

и из каждого вечера, из каждого заката на меня смотрит эта маленькая смерть. лето приобретает ценность только если оно закончится. мы всё судим по себе. мы конечны. кто-то возможно прожил свой последний летний день.
сколько летних дней осталось мне?
чудо всегда заканчивается. только тогда оно - чудо. иначе это рутина. и в этом его парадоксальная природа. с самого детства эта печаль поселилась в моём сердце.
почему в каждый, даже самый искрометный момент счастья, я сталкиваюсь с конечностью времени?

сколько боли вокруг, и на фоне этих квадратных километров боли, летний ветерок, ударившийся об лысинку проходящего мужичка, кажется мне таким крохотным. все эти детские крики, бьющиеся о стены домов, разлетающиеся по другим потным лысинкам, – всё это краткосрочное, крошечное счастье всегда было таким хрупким?

или только сейчас?