Не обязательно выбирать профессию под ИИ. Выбирайте область, в которой вам действительно интересно видеть то, чего пока не видят другие. Становитесь в ней глубоким специалистом – и одновременно учитесь думать и действовать вместе с ИИ.

P.S. Когда в июне 2019-го я начинал цикл статей о «Большом Брате – сыне Большого Бога», мне казалось, что до возможной материализации этой антиутопии еще, как минимум, пара десятков лет. И потому я не спешил с публикацией новых статей цикла, полагая, что спешить некуда.
Но один за другим прилетели два «Серых лебедя»: COVID-19 и «революция ChatGPT». И за 7 лет между 1-й и последней частями цикла, формулировки названий частей изменились из предположительной «Почему его воцарение в мире может быть неизбежным» в утвердительную – «Почему тотальный контроль неизбежен».
И получился, что называется, worst case.

Диагноз тот же, что и в моём посте: сети получают инструментарий, позволяющий проектировать государство как продукт. Но дальше – расхождение.

Это значит, что мир, что бы за этим ни стояло, разворачивается к китайскому ИИ.

Америка ставит на то, что у интеллекта есть вершина и взявший ее первым заберет весь банк. Китай – на то, что интеллект подобен электричеству: вершины нет, есть сеть.

Комментарий на злобу дня: пока все спорят, кто будет «рулить» фронтирным ИИ – Anthropic с OpenAI или команда Трампа, – майский слой «Линз» подсказывает, что сама эта постановка вопроса может быть устаревшей. Рулит не тот, кто держит штурвал. Рулит тот, кто незаметно задал условия, при которых этот штурвал вообще что-то значит.

Апрельский слой «Линз» зафиксировал: суверенитет расползается по архитектурам. Майский уточняет: архитектуры, которые никто не проектировал сознательно, всё равно работают как селектор. И отбирают не лучшее. Отбирают устойчивое.

Затем победила не обязательно «лучшая», а та, с которой стало выгоднее всего быть совместимой.

Иногда революцию в эволюции открывает не появление самого совершенного объекта, а возникновение среды, в которой открытая эволюция начинает ускорять саму себя.

Вывод осторожный, но потенциально взрывной: человек не столько видит мир, сколько грамматически его разбирает - строит из линий, лиц, сцен синтаксические деревья, ровно так же, как из слов - предложения.

Получается красивый разворот: мы веками гордились языком как нашим главным отличием. Но язык, похоже, - поздняя надстройка над гораздо более древним даром: превращать мир в деревья смыслов.

Главный инструмент власти – не меч, не золото и даже не армия. А способность убеждать.

В совершенстве овладев этим интерфейсом, ИИ получает доступ не к одной способности среди многих, а к одному из центральных рычагов человеческой эволюционной власти.

ИИ может стать для науки не Кеплером, а идеальным Птолемеем: он способен масштабировать не познание, а самоподтверждение.

Подсказка: эта вещь – случайность.

Дикий факт из истории. Ещё в 1980-х годах младенцев могли оперировать без анестезии — с минимальным обезболиванием или просто на мышечных релаксантах.
Врачи не были садистами. Просто медицинская культура того времени не умела видеть «субъекта» там, где нет речи, памяти и взрослого «Я». Нет языка — значит, нет и сознания, а крик — просто рефлекс.

Общество не просто “не знает”, кто чувствует. Оно часто не хочет знать — особенно когда признание чужого опыта страданий делает привычный порядок морально дорогим.

Чтобы оценить сверхинтеллект существующих ИИ, недостаточно поговорить о теории струн с ИИ-чатботом. Чтобы физически ощутить сверхчеловеческие способности ИИ, нужно увидеть их в реальном физическом мире.

Азимов описал науку, которая предсказывает исход. ИИ дал нам нечто более странное: метанауку, которая реконструирует горизонт.

История перестаёт быть коридором, ведущим из прошлого к нам. Она становится кладбищем несбывшихся вариантов будущего – и впервые у нас появляются инструменты, чтобы это кладбище вскрыть.

А еще – это вопрос о власти. Тот, кто умеет вычислять скрытые горизонты возможного, получает контроль не только над памятью, но и над воображением.

ИИ может быть не отсутствующей революцией, а революцией, проходящей в зоне статистической невидимости. Номинально сектор ещё невелик – около $250 млрд в США в 2025 году, менее 1% ВВП. Но темпы роста уже не из обычной человеческой экономики: расходы на ИИ-вычисления растут на 145% в год, сырая вычислительная мощность – более чем на 200%, а качественно скорректированный выпуск – более чем на 2000%.