Этим летом я болею «русской болезнью» или, как сейчас модно выражаться, у меня гиперфикс на Толстоевских. В моём случае — Лев Толстой. В конце июня я решил окончательно прочитать «Войну и мир». Да, так нырнул в текст, что стал читать не только русский роман, но и комментарии к нему, а, главное, впервые всерьёз размышляю о Толстом. Иной раз буквально ни о чём, кроме него, думать не могу. Прямо скажем, идеальный писатель на все времена, но на наши — особенно.

Сейчас у меня князь Андрей умер, а Петя Ростов ещё жив, французские войска отступают по Старой Смоленской дороге, а в России 1812 года наступает поздняя осень. Я насильно прекращаю чтение о «Войне и мире» и о Толстом, потому что на этом я могу сидеть и ещё полгода, а ведь есть другие книги.

Поэтому сейчас краткий обзор того, что прочитал параллельно с «Войной и миром».

Вячеслав Курицын «Главная русская книга». Не понимаю, почему эта книга вызывает такие восторги. Жанр «опыт личного прочтения и понимания» — уважаемый, но рваный, изобилующий повторами и бесконечными примерами текст Курицына вызывал у меня ощущение, что автору совсем наплевать на своего читателя. Конечно, содержательно Курицын очень неплох — он пишет о том, как устроена «Война и мир» с точки зрения интуиций и озарений Толстого, которые и формируют чудо этого громоздкого текста. Но Курицын не Толстой, чтобы писать об этом так много — всё содержание и доказательная база вполне уместились бы в эссе. Читать, только если вы одержимы, как и я, «русской болезнью».

Эндрю Кауфман «Дайте "Войне и миру" шанс». Кауфмана я в руки брал с опасением — от книги веет «Стоицизмом для офисных работников или Спиноза со смузи», излюбленным американским жанром, который интенсивно на наш рынок поставляет «Альпина». Но Кауфман оказался сложнее. Он выдерживает тонкую грань между популяризаторством и серьёзным литературоведением — в нашем случае, русистикой американских университетов. Кауфман построил книгу на основе опыта преподавания Толстого в американских колледжах и волонтёрской работы в американских зонах для подростков. Книга — безупречное пособие для изучения Толстого уже в наших школах и очередное доказательство всеобщности Толстого.

Илья Бендерский «"Война и мир": от замысла к мифу». Замечательная книга. Это уже история «Войны и мира» как текста. Бендерский не лезет в поэтику и литературоведение, но подробно и интересно рассказывает о зависимости Толстого от срачей духовных поисков середины XIX века. Отдельно понравились фрагменты про оскорбление чувств ветеранов 1812 года — им не нравилось, что война не описывается в «Войне и мире» возвышенно. Например, Василий Норов, участник Бородина и декабрист, упрекал Толстого в том, что тот оскорбил память ветеранов и погибших тем, что Кутузов в книге читает французский роман — такого, дескать, не могло быть, все отказались от неприятельского языка. Когда Норов умер, у него в библиотеке был найден французский роман, на котором он подписал, что читал его после Бородина в Москве в 1812 году. Отдельно понравились главы про читательскую рецепцию «Войны и мира» — Бендерский справедливо жалуется, что со времён Сталина-Хрущёва осмысление и обсуждение «Войны и мира» в нашем обществе прекратилось. В книге, изданной в 2021 году, Бендерский задаётся вопросом — что изменится в отношении к роману к празднованию двухсотлетия Толстого в 2028 году?

Андрей Зорин «Жизнь Льва Толстого. Опыт прочтения». Эту книгу я первый раз читал в августе 2020 года, и в этом смысле она уже факт моей судьбы, а не просто читательского опыта. Всё это лето её со мной норовили обсудить разные люди, зная, что я читаю «Войну и мир». Так я её перечитал. В целом книга претендует на статус биографического шедевра. И дело тут не в краткости и насыщенности текста — после этих 250 страниц складывается ощущение, что о Толстом ты знаешь всё. Дело в оптике — Зорин сделал то, что не делали с Толстым последние 198 лет: он не различает Толстого-художника, Толстого-мыслителя и Толстого-человека и показывает его как цельный и последовательный (само)проект. Очень толстовский взгляд на Толстого.

#простаков #рецензии_на_кенотафе