«… (ИМЯ) был возвращен на территорию Российской Федерации в рамках обмена военнопленными, достигнутого по договоренности с украинской стороной. Репатриация не предусматривает возмещения другой стороной количества военнопленных, а заключение сторонами соглашения об обмене не противоречит нормам международного права и отвечает, в том числе, целям гуманизма».

(Видимо поэтому, адм. истец не является репатриированным)

Таким образом, суд приходит к выводу:

«

(ИМЯ) не является репатриированным и положения ст. 117 Конвенции к нему не могут применяться, в том числе по аналогии закона, поскольку такое толкование является расширительным и противоречит п. 5 ст. 17 Федерального закона «О мобилизационной подготовке и мобилизации в Российской Федерации».

�� Тем временем ст. 109 ЖК предусматривает репатриацию не только тяжелобольных и раненных, но и для здоровых военнослужащих. Так называемых «able-bodied prisoners of war».

Дословно абзац 2 ст. 109 третьей Конвенции:

«Во время военных действий стороны, находящиеся в конфликте, будут стараться, при содействии соответствующих нейтральных держав, организовать госпитализацию в нейтральных странах раненых и больных военнопленных, указанных во втором абзаце следующей статьи. Они могут, кроме того, заключать соглашения о репатриации или об интернировании в нейтральной стране здоровых военнопленных, пробывших долгое время в плену».

Резюмируя, в статье 109 Третьей Женевской конвенции есть два разных основания для репатриации:
1. Военнопленные, признанные непригодными к военной службе по состоянию здоровья.
2. Военнопленные, которые прошли длительный период плена (long period of captivity), независимо от состояния здоровья, если стороны договорятся об этом.

То есть, длительный период плена — это отдельное основание для репатриации, даже если военнопленный здоров.

Возвращаясь к выводам суда, стоит отметить, что в данном случае не был исследован вопрос длительности пребывания военнослужащего в плену, прежде чем говорить о применении по аналогии ст. 117 к здоровому военнопленному. То есть сперва необходимо было выяснить применим ли к нему абз. 2 ст. 109 Конвенции.
К тому же, даже если допустить аналогию закона, прямого указания на неприменимость данной статьи Женевской конвенции к здоровым военнослужащим в законе «О мобилизационной подготовке и мобилизации в Российской Федерации» не содержится, и суд не обосновал, в чем состоит противоречие с законом и почему недопустимо применение аналогии закона в данном случае.

Также, суд, не разъясняя подробно, разграничил понятия «репатриация» и «обмен». Критерием разделения послужил фактор взаимности и равнозначности. Суд намекает на возвращение не по гуманитарному основанию. Это выглядит, как маскировка репатриации под обмен, однако я не нахожу в Конвенции четкого разграничения этих процессов, и соответственно, наличия у них различных правовых последствий.

Суд не дал оценку сроку пребывания в плену административного истца, формально сославшись на то обстоятельство, что прямой репатриации подлежат только тяжело раненные и больные военнослужащие согласно ст. 110.

❗️Не претендую на научную глубину, но как практик, считаю, что вопрос возвращения пленных на фронт без учёта длительности их пребывания в плену и морально-психологического состояния — серьёзный пробел и в правоприменении, и в законодательстве. Между тем, органами военного управления зачастую не дается должная оценка длительности пребывания военнослужащего в плену. Женевские конвенции — это не просто моральные ориентиры, а юридические обязательства.