Специально для телеграм-канала «Депутатские будни»

ВОПРОС РЕБРОМ. Переводы физлицам на сумму более 2,4 млн рублей в год могут попасть под налоговый контроль. По данным СМИ, нововведение может заработать с 2027 года, когда планируется расширение информационного обмена между ЦБ и ФНС. В Минфине заверили, что речь идет об автоматизированном контроле, однако под него не попадут переводы от близких родственников и другие поступления, не связанные с предпринимательской деятельностью.

Депутат ГосДумы, д.э.н., профессор Николай Новичков:

Конечно, любое ужесточение контроля приводит к росту неформального сектора экономики и переходу на наличные. Выход здесь может быть только в аккуратности и обоснованности претензий налоговой. Если человек ведет реальную экономическую деятельность, рассчитывается и получает доходы как «физик» и не платит никакие налоги, то ФНС это легко может заметить. Как легко заметить то, что, например, родители финансово помогают своим детям. В этой части, все будет нормально, если налоговая банально не будет «жестить».

Экономист Валерий Корнеев:

Бизнес, который фактически собирает платежи от множества физических лиц и под прикрытием переводов на личные карты занимается предпринимательской деятельностью, вряд ли учитывает: большинство людей, платящих сейчас безналично ему на личную карту, будут иметь возможность носить с собой крупные суммы наличных.

К тому же эти платежи очень часто производятся удаленно, то есть физического контакта между людьми не происходит, а передать наличные дистанционно практически нереально.

Поэтому понятно: это приведет к увеличению сборов налогов с тех, кто, являясь фактически предпринимателями, занимаются такой деятельностью под прикрытием оказания услуг физическим лицам или просто переводов «от знакомых», «друзей» и так далее.

Адвокат Московской городской коллегии адвокатов Михаил Салкин:

На мой взгляд, сама постановка вопроса об автоматическом налоговом риске по крупным карточным поступлениям опасна уже потому, что она формирует у граждан и малого бизнеса ощущение презумпции виновности. Между тем, ФНС сама разъясняет, что обычные переводы между физлицами не образуют налог автоматически, а для оценки важна правовая природа поступлений, а не сама сумма оборота по карте.

Считаю, что избыточное ужесточение такого контроля может дать обратный эффект. Вместо повышения прозрачности оно способно подтолкнуть часть расчетов из банковского контура в наличные, в иностранные платежные инструменты и в иные менее прозрачные каналы. В итоге государство рискует не усилить, а ослабить собственные возможности по отслеживанию реальных денежных потоков.

Именно поэтому в развитых системах финансового мониторинга акцент обычно делается не на тотальном прямом контроле государства за повседневными переводами граждан, а на риск-ориентированном подходе, где государство задает правила и осуществляет надзор, а первичный контроль клиента, характера операций и происхождения средств в значительной степени ведут банки и другие финансовые организации. Такой подход прямо отражен в стандартах FATF, в американских правилах FinCEN о customer due diligence и в европейских AML-подходах.
Поэтому проблема здесь не в самом налоговом контроле как таковом, а в его избыточности и в неясных сигналах рынку. Когда добросовестный гражданин начинает бояться не потому, что скрывает доход, а потому что не понимает, где проходит граница между личным переводом и подозрительной операцией, это уже плохая регуляторная модель. Она не стимулирует выход из тени, а, наоборот, создает мотивацию уводить расчеты туда, где российский контроль слабее.