В эту ночь в храмах России будут встречать Пасху. Конечно, Пасха в мире отмечается в разные дни: католики и часть православных христиан встречают ее по григорианскому календарю – и у них Пасха была в прошлое воскресенье. А есть еще Армянская апостольская Церковь, там Пасха празднуется по своей системе (в этом году вот совпали с католиками). А в Церкви Грузии календарь юлианский, и Пасха тоже в это воскресенье. Как, например, и в Сербии. И в Литовском экзархате Константинопольского патриархата.

Чем больше россиян оказываются в эмиграции, тем больше возможностей познакомиться с разными церковными календарями. Только, знаете, многие из нас предпочли бы знакомиться с ними в другом режиме.

В России будет праздноваться Пасха. Покажут трансляцию из ХХС, где теперь оказались еще несколько древних музейных икон и где, может быть, появится Путин, а патриарх скажет проповедь, где торжество вечной жизни над смертью будет связано с торжеством России над многочисленными врагами. И наверное, уж в этот раз не перепутает название праздника.

Но мы дома не смотрели эти трансляции. Мы ездили в маленький храм, где не звучало воинственных проповедей, где были близкие друзья среди прихожан. Там в эту ночь тоже будет служба, и будет крестный ход, в котором мне всегда было так радостно идти. А потом мы приезжали глубокой ночью домой, садились за стол и праздновали Пасху с родителями, и все это был маленький светлый оазис в затягивающей Россию темноте.

Этой ночью меня не будет в том крестном ходе, и мои друзья не смогут меня обнять на словах «радостию друг друга обымем». Мои близкие будут встречать Пасху без меня, не понимая, увидят ли они когда-нибудь меня снова, кроме как на экране телефона – пока не заблокировали все, в чем можно созвониться? А я буду в одиночестве в чужом городе, во временной съемной квартире, не зная, где мне предстоит жить через год.

Таких людей теперь особенно много, правда? Беженцы от развязанной Путиным войны; те, кому пришлось уезжать от мобилизации; те, кто уехал сам по идейным соображениям; те, кому пришлось уехать, чтобы не посадили… И в числе последних – журналисты.

Когда «Соту» объявили «нежелательной», мы написали, каково это – быть вынужденно анонимным журналистом, который должен скрывать свою работу от окружающих. Прошло два года. Наши журналисты в розыске, их дело стало поводов для обысков. Кому-то уже пришлось срочно покинуть Россию.

Нам часто говорят: «Вам повезло, что вы успели уехать». Да, повезло, думаем мы, когда пишем новости из судов с новыми страшными сроками. Или когда смотрим, как на очередном видео коллегу-журналиста заталкивают в машину силовиков.

Но повезло ли тем, кому пришлось оставить свой дом, своих родителей и близких друзей, дела – да всю свою жизнь? Россия сейчас – место довольно страшное, но сколько там осталось всего, что мы любили и не хотели вот так потерять?

«То есть я не живу, я-то нежить этого края, / повезло удрать, под флажки занырнуть, хромая, / и очнуться с содранной кожей, но под холмом. / Но где сокровище ваше – там же и сердце ваше, / а мои-то сокровища – ты и потерянный дом», – как поет Тикки Шельен.

И если ты сейчас на свободе, это не уменьшает тревоги за тех дорогих людей, которые далеко и которым ты ничем не можешь помочь.

– Ну и зачем вы этим занимались? Спасли демократию в России? Остановили войну и репрессии? Жили бы спокойно. Вы же сами это выбрали.

Да, ты выбирал работу в независимом СМИ в стране, где это запрещено, но ты не выбирал все, что в твоей стране происходит. Да, ты не знаешь точно, нужно ли еще кому-то то, ради чего ты пожертвовал всем остальным.

Но ты можешь только продолжать писать – потому что всего прочего, что ты мог делать раньше, дома, тебя лишили.

И мы продолжаем писать для вас.

Когда знаешь, что кто-то тебя читает, – ты думаешь: все-таки это не зря. От этой мысли и становится чуть менее страшно и одиноко. И нам очень хочется, чтобы вам тоже было бы не так страшно и одиноко. Даже если нам опасно подписываться под нашими колонками, а вам – ими делиться, мы все не один на один с этим мраком – мы друг у друга еще остались.