Не время для гетто и таборов
 
Формирование любой национальной стратегии обусловлено текущей внутренней и внешней политической ситуацией. Нам никуда не деться от особенностей нынешнего президентского срока Владимира Путина. Это касается любого документа, от стратегии пространственного развития до Концепции государственной миграционной политики РФ на 2026-2030 годы. Конкретный пример – статья 19 в упомянутой Концепции. Там говорится, что миграционная политика направлена на достижение «национальных целей развитие РФ и реализацию стратегических национальных приоритетов РФ». Раньше такой статьи, в предыдущей редакции, не было. Теперь у нас есть национальные проекты, на основе президентских указов, и их реализация возводится в абсолют.
 
Самый лучший способ понять логику нынешней концепции – это сравнение с предыдущей редакцией, поиск ключевых отличий. Во-первых, что сразу бросается в глаза, исчезла тема цифр. В Концепции-2018 приводились данные по миграционному притоку за предыдущие пять лет, отмечались особенности внутренней миграции, выделялись конкретные агломерации, наибольшую привлекательность для «понаехавших». В Концепции-2025 никаких цифр не наблюдается. Отмечаются отдельные факторы, вроде пандемии COVID-19, повлиявшие на «межгосударственное транспортное сообщение». Кстати, в Концепции-2025 говорится об отсутствии «существенного влияния» со стороны общемировых тенденций миграционных процессов, в то время как в Концепции-2018 подчеркивался фактор риска от «интенсивного миграционного потока из стран Ближнего Востока и Северной Африки в Европу».
 
Почему отсутствуют цифры? Этот факт можно попробовать объяснить с двух сторон. Возможно, количественные показатели стали информацией «для служебного пользования» и не требуют публичного разглашения. В тоже время, есть мысль, что любые данные по миграции важно связывать с отдельными экономическими показателями, например, валовый региональный продукт или индекс промышленного производства.
 
Во-вторых, есть конкретная детализация по ряду параметров, начиная от уровня образованности иностранных граждан и заканчивая характеристиками пребывания мигрантов в РФ, вроде «недопущения территориального обособления». Все это звучит неплохо, но возникают дополнительные вопросы. Например, будет ли работать в тех самых «привлекательных агломерациях» механизм «плавильного котла»? Кто отвечает за ассимиляцию мигрантов? Концепция-2025 не устанавливает четкие зоны ответственности. Может быть, со временем появятся другие подзаконные акты, где детально пропишут, кто, что, где и почему.
 
Еще один нюанс, вроде акцента на внешнеполитическую ситуацию, – первоочередная цель, что Концепции-2025, что государственной политики, в «обеспечении безопасности». В Концепции-2018 на первом месте стояло «социально-экономическое развитие». Логика понятна, раньше нас заботило место России в глобальной экономике, теперь есть осознание, что место не так уж важно, если внутри страны наблюдается хаос и дестабилизация из-за неконтролируемой миграции.
 
Отдельно подчеркивается «дух времени» в виде цифровизации. Это и к теме контроля, и к сбору биометрических персональных данных и прочих элементов. Такие положения естественны для того мира, где мы живем, особенно если помнить, что Россия – это передовая цифровая держава.
 
Первое ощущение от Концепции-2025 – это стремление Кремля максимально сделать прозрачным и контролируемым процесс миграции. Любая политика в сфере миграции подчинена «приоритету интересов РФ и российских граждан, постоянно проживающих на ее территории». Интересы, правда, могут меняться, в зависимости от факторов развития экономической и политической системы. Соответственно, будут корректировки и к Концепции-2025.