Как большая политика ломает маленькую

Илья Гращенков в Кремлевском безбашеннике описал модель взращивания демократии. Да, самые важные выборы – муниципальные, от них зависит, как будет выглядеть и работать то место, в котором сами люди живут. Но люди пока на эти выборы идут не охотно: ни сами в депутаты, ни на избирательные участки в день голосования. Поэтому муниципальные выборы решаются административной мобилизацией (прозвон начальником, фотография бюллетеня на вотсап и т.п.) и неэлекторальными методами (карусели, подвоз и т.д.).

Как сейчас выглядят горсоветы? Это 25-40 депутатов, из которых:

- человек 5-10 директора школ, главврачи, главреды местных газет;
- человек 5-10 представители крупных корпораций с официальными должностями в их дочерних предприятиях;
- 2-3 человека, обычно это председатель, зампред, глава бюджетного комитета – чиновники, они фактически часть администрации города;
- человек 5-10 – представители строительного лобби (внести изменения в градостроительную документацию, пролоббировать возведение социальных объектов рядом с их площадками и т.д.)
- человек 5 -7 – средней руки предприниматели, которые хотят встроиться, найти связи, обычно пролазят от других партий;
- иногда еще в горсовет засовывают одного комсомольца, волонтера или колясочника.

Кого-то из этого большого списка затаскивают в горсовет на вырост для Заксобрания, ГосДумы, чтобы не следующих выборах тянуть уже «опытного».

Для всех вышеперечисленных депутатство – дополнительная социальная нагрузка, изматывающая навязанная обязанность.

Подавляющая часть бюджета муниципалитета – зарплата чиновников, бюджетников, сотрудников муниципальных организаций. Какие-то живые деньги «на изменить к лучшему» появляются через выпрашивание у федеральных и региональных властей. Коридор узкий, как во всех чиновничьих зданиях. Готовится документация, едут чиновники с протянутой рукой в Москву или идут к коллегам в серые дома защищать свои инициативы. Всё потому, что полномочий и обязанностей у муниципальных властей хватает, а вот ресурсов и источников бюджетных поступлений – немного.

Поэтому, когда мы говорим про рост от дворового активиста до депутата как генезис демократии, делать это могут только сытые и небитые, а стучаться они должны не в наглухо заколоченные двери и окна.

Сытые стали появляться:

- это молодые мамочки, мужья которых неплохо зарабатывают, дети подрастают, и они ищут приложения себя;
- это благополучная молодежь, которых пока содержат родители из среднего класса;
- это убежденные общественники, у которых есть какая-то свободная профессия и время на активизм.
- это вышедшие на пенсию, но еще неравнодушные тетеньки с каким-то семейными накоплениями и взрослыми детьми, которые тоже неплохо зарабатывают.

Что прямо сейчас происходит с этими группами людей: их обезжиривают (средний класс беднеет из-за экономических последствий большой политики), их мобилизуют (см. отчет Шойгу о призванных ИПшниках), их выдавливают из страны (не нравится – уезжай), их перевоспитывают (студентов и молодых ребят – от идеологической работы в университетах до запрещения всего, что они смотрят, читают, чем увлекаются и избивания дубинками на митингах).

Интересы активистов прямо противоположны интересам тех, кто сейчас сидит в горсоветах. У первых шило в попе, а вторым надо потише, поменьше, чтобы заниматься своей работой и делами.

Ресурсов на избрание у активистов – ноль. А политтехнологии с приведением на участки тех, кто проголосует, как нужно, пока, увы, работают.

Что сломает такой унылый порядок вещей? Кое-где корпорации в рамках ESG-проектов стали в городах присутствия взращивать активистов, потому что испытывают кадровый голод, готовы создавать условия для приезда новых жителей и поняли, что только сами люди эффективно и ответственно смогут менять среду к лучшему. Кое-где гражданское общество (те самые молодые мамы, студенты или активные тётушки) прорвутся и покажут иную модель. Но все это очень медленно будет, а, главное, всё это так легко сломать «большой политикой».