Моя мама всегда мечтала, чтобы сын стал дипломатом.

Для ее поколения это была почти вершина жизненного успеха: МИД, загранкомандировки, языки, статус, интеллигентность какого-то сакрального советского образца. А для выпускников ИнЯза Мориса Тореза дипломатия вообще считалась одной из ключевых траекторий.

И какое-то время казалось, что этим сыном буду я.

На пятом курсе я проходил практику во втором европейском департаменте МИД РФ — в отделе Финляндии и Швеции. Потом был заход в департамент лингвистического обеспечения. Я смотрел на дипломатическую жизнь изнутри, ходил по этим коридорам, слушал разговоры, наблюдал за людьми.

Но внутри ничего не загоралось, все было инородным.

После института мне позвонили из отдела кадров министерства. Никогда не забуду этот разговор. Мужчина старой советской закалки говорил каким-то почти литературным языком — сейчас уже не вспомню точную фразу, но обращался ко мне то ли «лебедь мой», то ли как-то в этом духе.

Пригласил в МИД обсудить работу. Я приехал. Он спросил: «Где бы ты хотел работать?».

Я, молодой и наивный, ответил: «В Первой Европе. В отделе Великобритании. Ну или ладно — в той же Второй Европе».

Он засмеялся. Не зло — скорее устало. И сказал фразу, которую я помню почти дословно: «Мальчик мой, там на годы, а то и на десятилетия вперед все расписано. Могу предложить Гвинею-Бисау, Того или одну из стран СНГ».

И вот именно в тот момент у меня внутри что-то выключилось. Романтика дипломатии растворилась в этих его словах.

Не потому, что Гвинея-Бисау — это плохо. И не потому, что МИД плохой. Просто я впервые очень ясно увидел: дипломатия — это во многом династийная система. Закрытый мир со своей логикой, своими очередями, своими фамилиями. И либо ты принимаешь эти правила, либо нет.

Я не принял.

Так закончилась моя дипломатическая карьера, толком не начавшись.

А потом дипломатом стал мой младший брат.

По-настоящему. С тернистым путем, со своим трудом, со своими победами. Сегодня он живет и работает в Китае, и он — гордость матери. А я? Ну что я.

Наверное, это и есть самая странная часть жизни: иногда один ребенок разбивает родительскую мечту, а другой — спустя годы — аккуратно собирает ее обратно из осколков.

И, честно говоря, я рад, что это сделал именно он. Не мой это мир, я там чужой.