Владимир Путин вчера впервые «отреагировал» на волну западных утверждений о переломе в войне и успехах ВСУ.

Во-первых, официально сообщил о захвате Константиновки. Хотя (по утверждению военкоров) еще 28 июня Путин усомнился в этом по факту доклада Герасимова. Позже Герасимов также сообщил Путину о взятии Лимана, но Путин и это поставил под сомнение (и сейчас Герасимов говорит только о завершении взятия Лимана).
Взятие Константиновки - это целевая установка на весь контроль над Донбассом. Путин буквально прямо говорит- переговоры и перемирие сейчас России не нужны.
Все надежды на украинский прорыв названы «бравурными заявлениями лицедеев», что (как говорит Путин) «нам на руку».

Во-вторых, Путин дает понять, что следующая целевая установка российской армии - расширение санитарной зоны за счет взятия Сумской и Харьковской областей. Это такое повторение «послеСтамбула» 2022 года, когда Россия продвинулась на территорию Запорожской и Херсонской областей.
Путин явно раздражен налетами и прямо увязывает эскалацию на фронте с эскалацией дроновой войны.
Война таким образом продолжается, хотя стороны вроде могли бы договориться о не нанесении ущерба топливно-энергетическому сектору. Но это серьезно меняет всю стратегию войны. И Кремль хочет принудить Киев отказаться от ударов, но при этом не отказывается сам наносить такие удары.

В-третьих, Путин продолжает делать ставку на дух Анкориджа и договоренности с Трампом. При том, что в его окружении открыто усиливается критика этой стратегии и появляются сторонники переговоров с Европой. Главный критик- Лавров, который то в опале, то на волне успеха. Путин явно ожидает встречи с Трампом на G20 в декабре в Майями и под это России необходимо накопить критическую массу значимых достижений и аргументов. На фоне беспилотников, проблем с экономикой и топливом, медленный ход СВО - все это серьезно сдерживает доминацию Кремля. Возможно, что Путин серьезно надеется на обещания Белоусова и Герасимова к октябрю переломить ситуацию и с защитой воздушного пространства, и с беспилотниками и спутниковой системой связи, и с наступлением. И есть некое ощущение, что Путин готов дать военному крылу все ресурсы, которые они запросят (возможно, что и мобилизацию). И тогда в декабре Путину будет что предъявить Трампу и G20. Но при этом не перейти разумный Рубикон.

В-четвертых, Путин снова вводит тему «ответственных решений в отношении подстрекателей войны» как ожидаемую реакцию z-сообщества - «надо что то делать».
Хотя практически все военные эксперты утверждают, что у России серьезного маневра здесь нет; к войне с Европой и НАТО Россия не готова, хотя может делать ставку на прокси операции. При том, что все обратили внимание на «калининградский кейс».
Кремль явно осознает риски блокады Калининграда, что в связке с проблемами Крыма создает стратегические проблемы. Надежды на Лукашенко у Путина нет. И по слухам, срочное заседание Совбеза по Калининграду было вызвано новой реальностью после переговоров на Валдае.

Чувствуется что у Путина сохраняются пределы эскалации. Те же военкоры пишут, что Герасимов предлагал боевое использование «Орешника» по центру Киева, но Путин «тормознул». То есть «анализ» преобладает над «действием».