На этой неделе российское общество оказалось вовлечено в обсуждение поведения сразу двух инфлюенсеров — представителей принципиально разных сред, но с неожиданно схожим медийным эффектом.

Речь идет о бьюти-блогере Виктории Бони и военном блогере, пилоте Ка-52 Алексее Земцове. Каждый из них в обычной ситуации воспринимался бы как фигура маргинальная и и в чем то даже комичная, однако их публичные выступления неожиданно оказались носителями важных сигналов общественного недовольства — и вызвали заметный резонанс в разных общественных стратах.

Эффект Бони оказался для системы ошеломляющим. Ее 18-минутное видеообращение к Путину, опубликованное 14 апреля, за короткое время набрало десятки миллионов просмотров. В нем блогер затронула широкий круг тем — от цифровых ограничений до экологических проблем в Анапе и ситуации с уничтожением скота в Новосибирской области. Центральным тезисом стало утверждение о том, что чиновники искажают реальное положение дел, «врут президенту».

Ролик Бони во многом мог быть постановочным и инициированным Кремлем. Саму блогершу неоднократно ловили на сотрудничестве с властями. Но ее эффект общественной реакции впечатляет.

Дмитрий Песков подтвердил, что в Кремле видели ролик и признал его резонанс, отметив, что ведется «большая работа» с участием «большого количества людей». Феномен Бони заключается не в содержании отдельных претензий, а в том, что она сумела политизировать ранее аполитичную аудиторию — прежде всего женщин, ориентированных на стандарты потребительского общества и lifestyle-контент. Именно эта аудитория, как считается, остро реагирует на вмешательство государства в привычный уклад жизни, что создает риск неконтролируемого роста недовольства.
Боня важна тем, что она политизирует неполитизированную ранее аудиторию условных инстаграмщиц и женщин, ориентированных на стандарты общества потребления. Государство, что называется, полезло в их жизнь, решило сломать их привычный уклад и это вызывает социальное недовольство, которое может стать неконтролируемым в любой момент.  

Ее медийный эффект трудно нейтрализовать привычными инструментами и поэтому выбор Бони как фигуры диалога Кремля с рассерженным обществом - точный политтехнологический расчет. «Виктория Боня - это не политическая оппозиция, а маргинальный информационный продукт. С которым не требуется вести долгие осмысленные диалоги. Мнение рассерженных домохозяек услышано и теперь на столе у Путина», говорит политтехнолог.

Особое внимание обращается на используемые ею нарративы. С одной стороны, это традиционная для российской политической культуры схема «царь хороший — бояре плохие». С другой — куда менее конвенциональная линия: Боня неоднократно говорит о страхе чиновников, бизнеса и обычных людей перед президентом. Эффект Бони в том, что от него остался только один шаг до логичного понимания первопричин происходящего, не только СВО, но и всех непопулярных решений. И этот шаг обнажит всю уязвимость вертикали. Все это может привести к лавинообразным, неконтролируемым обращениям ЛОМов с требованиями отменить цифровые ограничения, а дальше- больше.

Не случайно, что Владимир Соловьев и пул пропагандистов, близких к Алексею Громову заговорили о провокациях Виктории Бони. Фактически повторяя кампанию против блогерши периода ковида, когда она была главным противником вакцинации. «Боня аккумулировала путинский электорат и снесла с помощью сетки антиваксеров инициативы Кремля по QR кодам. Пропагандисты от Алексея Громова проиграли тогда борьбу с Боней. И сейчас снова сценарий повторился».

«Потешная битва, призванная показать, что властям не нравится критика, но нельзя с ней не считаться», смеется московский политтехнолог.