The New York Times

1. В феврале в Кремле что-то изменилось. Путин внезапно начал обращать внимание на ослабевающую экономику. Появились даже признаки того, что он может изменить свое мнение по поводу переговоров с Украиной, возможно стремясь к выходу из конфликта.

2. В феврале казалось, что Путин готов изменить курс и перестроить свою переговорную команду. Кирилл Дмитриев, главный представитель Кремля, которого многие считают незначительной фигурой без реального мандата, по сообщениям, был на грани увольнения. Главным кандидатом на его место стал Игорь Сечин, глава государственной нефтяной компании «Роснефть». Считающийся правой рукой Путина, Сечин ранее курировал отношения России с Латинской Америкой, а также налаживал тесные связи с американскими нефтяными магнатами. Это был признак того, что Путин, возможно, начнет серьезно относиться к переговорам.

3. Начали распространяться слухи о скорой масштабной перестановке в российском правительстве. Если бы Путин хотел должным образом участвовать в переговорах и добиваться мира с Украиной, ему пришлось бы полностью перестроить структуру власти. По словам людей, близких к Кремлю, это могло бы включать в себя отставку нынешнего правительства. Над премьер-министром Михаилом Мишустиным уже начали сгущаться тучи.

4. Затем началась война в Иране. Одним махом условия для примирения были нарушены. На фоне высоких цен на нефть, раскола на Западе и чрезмерного вмешательства США давление на Путина с целью достижения соглашения ослабло. По странному стечению обстоятельств, начало войны в Иране остановило перспективу прекращения войны на Украине Внезапно экономические проблемы, терзавшие Россию, словно испарились.

5. Многие в Москве ожидают, что к маю война в Иране может закончиться, а санкции против России будут возобновлены. Для испытывающей трудности российской экономики нет постоянного спасения.

6. Уровень общественного недовольства, который еще недавно был немыслим, теперь стал частью повседневной жизни. Похоже, в скором времени Путину придется сделать важный выбор: либо согласиться на какую-либо форму деэскалации в Украине, потенциально включающую прекращение войны, либо двигаться в противоположном направлении — ужесточать контроль повсеместно, вплоть до новой мобилизации. Предсказать, какое решение примет Путин, невозможно.