Станет ли Путин главным победителем в войне с Ираном? - 2
Марк Галеотти в The Sunday Times.

Каждый раз, когда Трамп или [министр обороны США Пит] Хегсет открывают рот, русские выглядят более убедительными и более разумными».

Министр обороны Великобритании Джон Хили сообщил, что Путин «стоит за некоторыми тактиками Ирана и, возможно, за некоторыми его возможностями». Но ни Кремль, ни российский народ не слишком обеспокоены Ираном.

Тегеран был союзником, который временами был полезен, а временами — раздражал. Он сыграл решающую роль в продаже Москве беспилотников и ракет в первые годы войны, когда российская оборонная промышленность еще не была готова к крупной войне. В настоящее время Россия производит собственные, улучшенные версии оригинальных иранских разработок.

Иран в лучшем случае является другом-врагом. Это союзник в противостоянии международному порядку, который воспринимается как преимущественно западный, но также и соперник за влияние на Ближнем Востоке и Южном Кавказе. В Москве существует определенная степень удовлетворения нынешним положением дел.

Безжалостный расчет заключается в том, что иранский режим, скорее всего, выживет, но будет сильно ослаблен, что сделает его гораздо более восприимчивым к российскому влиянию.
По имеющимся данным, предоставляя разведывательную информацию для определения целей (что Белый дом преуменьшает, не в последнюю очередь потому, что делает то же самое для Украины) и делясь своим опытом массированных ударов беспилотников по американским системам ПВО, россияне делают ровно столько, чтобы поддерживать отношения с Тегераном, но недостаточно, чтобы это им чего-либо стоило.

Тем временем, извлекаются уроки. Генералы Путина пытаются разобраться в сложном вопросе эволюции войны, поскольку от этого будет зависеть будущее российской армии. До сих пор они не были уверены, в какой степени их опыт в Украине отражает будущую структуру войн, или же он характерен только для этого конфликта. Теперь же, ничего себе не обремененные, они могут стать свидетелями того, что называется «бесконтактной войной», определяемой атаками на дальние дистанции и быстрыми «цепочками поражения», гарантирующими поражение цели сразу после ее обнаружения.

Сторонники такого подхода, как ни парадоксально, надеются на успех американо-израильской кампании, в то время как более традиционно настроенные офицеры, включая начальника российского Генштаба Герасимова, предвидят ее окончательный стратегический провал.
Если воздушные атаки на иранские военные и государственные объекты не приведут к смене режима или существенной изменению политики, то генералы, стремящиеся к воссозданию массовой механизированной армии, получат поддержку.

Конфликт на Ближнем Востоке также не является чем-то плохим для целей Путина в его собственной войне. Для Украины, которая надеется, что война с Ираном хотя бы временно ослабит давление со стороны США с целью принятия некрасивого и несправедливого мирного соглашения, долгосрочные опасности очевидны.

Хотя некоторые американские системы ПВО, используемые в войне, не развернуты на территории Украины — например, комплекс противоракетной обороны THAAD (терминальная высотная система ПВО), — американские ракеты Patriot там размещены, и около 1000 из них уже были выпущены. Это больше, чем было произведено за весь 2025 год, и Вашингтон отдает приоритет пополнению запасов ракет для себя и своих союзников в Персидском заливе, а не для Украины.

В более широком смысле, если война вызовет затяжной экономический шок в Европе, то, как признал один украинский чиновник, есть опасение, что «поддерживать коалицию поддержки станет все сложнее».

Антониу Коста, председатель Европейского совета, заявил, что «пока что в этой войне есть только один победитель — Россия». Однако в России царит зависть и беспокойство по поводу огневой мощи, которую смогли развернуть США, и того, насколько мало реального влияния Москва оказывает на участников конфликта.

Решение Вашингтона поторопиться и нанести удар, даже во время переговоров, пошатнуло уверенность Москвы в своей способности распознавать намерения США.