Как Путин оценивает войну Трампа в Иране.
Президент России извлекает выгоду из роста цен на нефть, но он также сталкивается с новой суровой реальностью: он больше не является главным разрушителем послевоенного глобального порядка.

The New Yorker

1/3

В январе, через несколько дней после того, как американские спецназовцы совершили рейд на укрепленный комплекс президента Венесуэлы Николаса Мадуро и доставили его в наручниках в Нью-Йорк, Дональд Трамп заявил газете Times: «Мне не нужно международное право».

Единственным ограничением его глобальной власти, по словам Трампа, является «моя собственная мораль. Мой собственный разум».
Вскоре после этого Трамп заявил, что стратегическое расположение Гренландии и запасы критически важных полезных ископаемых делают ее слишком ценной, чтобы оставаться вне прямого контроля США. («Вы защищаете право собственности. Вы не защищаете договоры аренды», — сказал он.) В прошлом месяце Трамп руководил созданием Совета мира — органа, объединяющего более двух десятков стран-членов, заявленная миссия которого — восстановление Газы, и который Трамп рекламировал как возможную замену Организации Объединенных Наций.

Теперь же, что наиболее драматично, США и Израиль начали войну против Ирана , убив верховного лидера Али Хаменеи в первый же день налетов.

Долгое время считалось, что президент России Владимир Путин жаждет мира, в котором поведение государства определяется властью и интересами, а не нормами или международным правом. Такие понятия, как империя и сферы влияния, не были анахронизмами или уничижительными терминами, а описывали то, как геополитика функционирует на практике. Крупные страны с сильными вооруженными силами могли навязывать свою волю малым; институты должны были быть обойдены и ослаблены, что позволило бы сверхдержавам действовать более свободно.

После убийства Хаменеи Путин формально выразил несогласие с «вооруженной израильско-американской агрессией», назвав «убийство» верховного лидера Ирана «циничным нарушением всех норм человеческой морали и международного права».

Но на более фундаментальном уровне Путин столкнулся с тревожной новой реальностью: его видение мира воплощалось в жизнь, за исключением того, что он был лишен авторства и влияния. «Это должно было стать моделью Путина, — говорит Ханна Нотте, директор Евразийской программы по нераспространению в Центре исследований нераспространения им. Джеймса Мартина и автор готовящейся к выходу книги о российской внешней политике. — Ирония в том, что теперь, когда это осуществляет Трамп, это лишь обнажает пределы российской мощи».

До войны Россия рассматривала Иран как важную часть своего более масштабного проекта по созданию альтернативных альянсов и центров власти.

Так называемый транспортный коридор «Север-Юг» — это совместный проект по соединению российских и иранских портов с индийскими для перемещения товаров и грузов в обход американских санкций. В прошлом году Иран подписал соглашение о свободной торговле с возглавляемым Россией Евразийским экономическим союзом, что свидетельствует о том, что Москва продолжает расширять свое влияние за пределы постсоветского пространства.

Россия и Иран также связали свои национальные платежные системы, что стало своего рода проверкой в стремлении Кремля к заключению соглашений о «дедолларизации» с другими странами. «Я не знаю, можно ли назвать Иран партнером, союзником или другом, — сказал источник в московском внешнеполитическом ведомстве. — Но это был ценный актив».

В 2022 году, после того как наступление России на Украине застопорилось, Россия и Иран углубили свои военные отношения, но лишь до определенного предела. Российские войска полагались на поставляемые Ираном беспилотники и связанные с ними технологии для ведения боевых действий. Сегодня Россия наладила масштабное производство беспилотников внутри страны, выпуская более совершенные модели, чем могли предоставить иранцы, и поэтому ей уже не нужна помощь Ирана в той мере, в какой это было раньше.