В исполнительной власти подводят итоги разгромной для экономики ДКП последних двух лет и определяют пути выхода из кризиса. После того как Центробанк отчитался о достижении ранее заявленной цели — инфляции в 6% — достигнутой после почти двухлетней блокировки инвестиций в реальный сектор высокой ключевой ставкой, проявились последствия: замедление экономики до 1% роста ВВП, а также соответствующее сокращение промышленного производства и налоговых поступлений.

В январе промышленное производство сократилось на 0,8% год к году, и в феврале эта тенденция сохранилась. Учитывая особенности официальной статистики и её подверженность конъюнктурным соображениям, можно предположить, что фактическое падение превысило 1–1,5%. Особую угрозу представляет сокращение в обрабатывающей промышленности (–3% год к году, по отдельным отраслям — до –21,3%). Это подрывает стратегические планы по структурной перестройке экономики и приводит к падению налоговых поступлений от наиболее прибыльных производств.

Дефицит бюджета, несмотря на фискальное ужесточение, которого Центробанк потребовал от исполнительной власти осенью 2025 года, угрожая повышением ключевой ставки, превысил плановые показатели на 45% (рост в семь раз по сравнению с январём 2024 года). Доходы составили 2,362 трлн рублей, что на 11,6% ниже показателя аналогичного периода 2025 года. Угроза скатиться в труднообратимую рецессию, похоже, отрезвила финансово-экономический блок правительства и Центробанк. Для этого, правда, потребовалось вмешательство Путина, приведшее к оперативному ослаблению фискального давления на МСП, которое из-за налогового ужесточения начало массово сокращаться, оголяя потребительский спрос.

В этих условиях у исполнительной власти, которая фактически приняла на себя ответственность за провалы политики Центробанка, остаётся не слишком богатый выбор путей предотвращения надвигающегося рукотворного кризиса. Либо продолжать усиливать прямое и косвенное фискальное давление на население, рискуя социальной стабильностью и электоральными последствиями, а также секвестируя расходы на реализацию национальных проектов. (Упования на возможность введения налога на сверхприбыли олигархата и банков — до 800 млрд руб. — выглядят призрачными из-за мощного лоббистского противодействия.) Либо, напротив, ослабить налоговый пресс, предоставив бизнесу возможность самостоятельно преодолевать трудности, используя остающиеся в его распоряжении ресурсы.

Кредитно-инвестиционный голод и недостаток широкой денежной массы (менее 50% от ВВП при общепринятой норме не менее 80%) уже привели к кризису неплатежей по образцу 1990-х годов, когда в оборот активно входили суррогатные средства расчётов — векселя, облигации и т. п. Аграрный сектор накопил неоплаченных обязательств на 3052,4 млрд руб., угольная отрасль — на 1,5 трлн руб., а 1,53 трлн руб. долгов обрабатывающей промышленности перешли в разряд просроченных.

Правительство продолжает поддерживать финансирование ОПК и информационных отраслей за счёт заимствований (ОФЗ) у коммерческих банков. Однако на фоне проблем в смежных отраслях и регионах, которые возобновили коммерческое кредитование, эффективность этих мер снижается. В ходе последних заседаний и совещаний с участием Президента удалось добиться некоторого пересмотра позиций Центробанка — в пользу тех предложений, которые поддержали практически все субъекты экономической деятельности, включая монетаристов банковской сферы. Однако этот компромисс остаётся зыбким и в любой момент может быть безнаказанно и беспрепятственно нарушен регулятором.