20 июля – Международный день шахмат (учреждён ФИДЕ в 1966 году)

Ходжа Насреддин со своего места хорошо видел доску и мог следить за игрой, вникая во все подробности.
Природа обоих игроков отражалась на доске, как в ясном зеркале. Сафар играл приниженно, робко. Он больше всего боялся что-нибудь потерять, пешку или фигуру, и, не принимая ударов, бегал и метался по всей доске, как мышь, застигнутая в ларе. И конечно, все время терял.
Агабек, наоборот, – хватал. Как жадная щука, он хватал все, что попадалось под руки: пешки, слонов, коней, башни. Лишь бы схватить! – дважды он просмотрел верный мат, увлеченный хватанием.
Сафар играл белыми; через полчаса у него оставалась одна-единственная сиротливая пешка и три фигуры: король, ферзь и конь, разбросанные по всей доске, бессильные прийти на помощь друг другу.
Белый король, выжатый из своего угла, был со всех сторон стиснут вражескими силами, готовыми нанести ему последний удар.
– Сдавайся, старик! – кричал Агабек; – Посмотри, что у тебя осталось! Ходи, что же ты медлишь, ходи конем, ходи ферзем, это – все равно, тебя ничто не спасет: твой король в пасти у моего ферзя, на острых зубах!
Столь бесстыдное ликование уязвило Сафара, взъерошившись, он еще пробовал сопротивляться: взялся было за пешку, … но хода так и не сделал.
– Жаль, старик, – обратился Агабек к Сафару, –что мы не играем с тобою на деньги: сегодня ты остался без чайханы и без халата!
– А вот я не прочь закончить игру и на деньги. – Ходжа Насреддин вышел из угла. – Я поставил бы двести таньга – все, что у меня есть.
Агабек высокомерно воззрился на него:
– Ты, как видно, ищешь простаков по дорогам, почтенный? Да я сам готов отвечать за черных пятью сотнями, если бы нашелся какой-нибудь дурак, чтобы поставить за белых только сотню!
– Такой дурак нашелся: двести таньга за белых. Теперь – твое слово!
За белых? На что он рассчитывал, на что надеялся? Нет, о выигрыше он не думал, – наоборот, заранее считал свои двести таньга погибшими. Выигрывал он не деньги, – другое: первое сближение с Агабеком. Свой кошелек он приносил в жертву всемогущей судьбе, – да будет она милостива и благосклонна к нему в своем последнем решении!
– Ты ставишь за белых? – дивился Агабек. – Сафар, откуда взялся этот чужеземец, – он, верно, сумасшедший?
– Довольно слов! – Ходжа Насреддин вывернул над подносом свой кошелек.
Агабек полез в пояс, бросил на поднос большой увесистый кошелек: – Здесь семьсот пятьдесят!
Сафар отодвинулся в сторону, освобождая место. Он с недоумением и жалостью смотрел на Ходжу Насреддина: действительно, что ли, сошел с ума этот странный гость?
А Ходжа Насреддин вдруг задохнулся, даже побледнел: на доске он увидел улыбку судьбы. Судьба царственно возвращала ему двести таньга с великим добавлением от себя.
На доске он увидел победу белых – свою победу! Сначала – не поверил глазам, еще раз прикинул ходы. Победа!
Ходжа Насреддин смело двинул своего ферзя через всю доску в противоположный угол.
– Шах черному королю!
– Всемилостивый! –глумливо вскричал Агабек. – Право, я думал, мое сердце разорвется от страха. Такой удар! Но ты, видно, ослеп: здесь на страже стоит моя башня! Ну, где же твой ферзь?
С этими словами он своей башней снял с доски белого ферзя.
– Что ты думаешь делать теперь? – обратился он к Ходже Насреддину. –Потерей ферзя ты отсрочил свою неминуемую гибель только на один ход!
Ответом ему было короткое слово.
– Мат! – сказал Ходжа Насреддин, переставив своего коня с черного поля на белое.
Агабек тупо смотрел на доску, не понимая, что произошло. По мере того, как истина прояснилась перед ним, его мясистое лицо синело все гуще и гуще.
–Где мой выигрыш? – спросил Ходжа Насреддин
Сафар дрожащей рукой придвинул к нему поднос.
Агабек все молчал, не отрывая выпученного взгляда от доски; сизая краска на лице переходила уже в черноту.
– Чайханщик, у вас есть в селении лекарь? – осведомился Ходжа Насреддин. – Может быть, во избежание удара, следует пустить ему кровь?

Цит: Леонид Соловьев «Повесть о Ходже Насреддине»