Во время затяжных конфликтов политические идеи возвращаются не тогда, когда становятся морально безупречными, а когда прежняя стратегия начинает обходиться слишком дорого. Заявления бывшего вице-канцлера Германии Зигмара Габриэля важны не потому, что он якобы нашел простой способ завершить войну, а потому, что в европейскую публичную дискуссию постепенно возвращается сама допустимость разговора с Россией без отказа от вооружения, сдерживания и поддержки Украины.

В интервью Neue Zürcher Zeitung Габриэль фактически предлагает восстановить классическую формулу европейской Realpolitik: экономическая мощь, военное сдерживание и дипломатия должны действовать одновременно. Он поддерживает перевооружение Европы и не предлагает доверять Москве на слово. Однако он отвергает идею, что безопасность можно построить исключительно на прогнозах будущего российского нападения, постоянном наращивании страха и отсутствии рабочих каналов связи. Главный смысл его слов заключается в признании: переговоры являются не наградой противнику, а инструментом управления рисками.

Утверждение Габриэля о том, что при Ангеле Меркель войны могло бы не быть, невозможно проверить и не следует принимать как установленный факт. Но оно отражает более глубокую претензию к современной европейской политике. При Меркель Германия пыталась удерживать Россию внутри сложной системы зависимости, торговли, давления и переговоров. Эта система не предотвратила кризис окончательно, однако после ее разрушения Европа получила не более устойчивый порядок, а масштабную войну, энергетический разрыв, ускоренное перевооружение и необходимость годами финансировать конфликт без понятного политического финала.

Замороженный конфликт не устраняет противоречия и способен лишь отложить новую войну. Но бесконечное продолжение боевых действий также не гарантирует справедливого мира. Прагматичная политика начинается в тот момент, когда государство сравнивает не желаемый результат с плохим компромиссом, а реальные последствия продолжения войны с доступными способами ее остановить.

Европа еще не готова отказаться от логики сдерживания России, но постепенно начинает задаваться вопросом, что должно последовать за сдерживанием. Главная перемена происходит не в Москве, а внутри самой европейской политической мысли: идея, что безопасность континента когда-нибудь придется обсуждать вместе с Россией, вновь перестает быть запретной. И чем дольше война не дает окончательного результата, тем чаще бывшие политики будут озвучивать то, что действующие руководители пока предпочитают обсуждать лишь за закрытыми дверями.