Почему атеисты нравственнее верующих?

Не так давно писал про мораль верующих и неверующих. Одно из ключевых наблюдений — то, что сострадательность человека предсказывает его альтруистичное поведение лучше, чем вера в Бога: у менее религиозных людей именно сострадание оказывается главным двигателем кооперации и доверия, тогда как у верующих просоциальное поведение сильнее опирается на другие факторы — на доктрину, групповую идентичность, чувство принадлежности. То есть дело не в том, что атеисты „добрее“, а в том, что их нравственность напрямую вырастает из внутреннего чувства — того самого сострадания, а не из внешнего предписания.

Тут я засел за чтение некоторых интересных христианских текстов и встретил цитату из Книги Бытия: «Ходи предо Мною и будь непорочен». Она подразумевает существование всевидящего ока, следящего за каждым твоим шагом и контролирующего его. С точки зрения энфорсмента моральных норм — это гениальное изобретение. Отдельную книгу ему посвятил эволюционный антрополог Доминик Джонсон.

И ко мне пришла мысль, которая помогает лучше понять то исследование. Раньше людям требовался всемогущий Бог, способный своим вездесущим присутствием усложнить самообман и отклонение от моральных норм. Если человек знал, что ни одно его действие не ускользнёт от ока Бога, то любой его проступок повышал его шансы попасть в ад.

Сейчас же многие люди — особенно сознательные и убеждённые атеисты — могут осуществлять этот энфорсмент самостоятельно, без санкции божества. Опираясь на собственные силы, они контролируют своё поведение и удерживаются от отклонения от норм. С этой довольно функционалистской точки зрения Бог выступал как учитель или клудж, помогавший немощному и слабому человеку принуждать себя к выполнению нравственных обязательств. Но как только человек обретает способность выполнять эти действия с помощью собственного морального компаса, Бог в этой роли становится для него избыточен. Более того, религия может превращаться в препятствие на пути к космополитичной морали: она подразумевает деление на конфессии и деноминации, усугубляя раскол и соперничество.

Сама по себе склонность делить мир на «своих» и «чужих» — не изобретение религии: трайбализм прекрасно воспроизводится и в национализме, и в идеологической вражде, и даже в спорте. Но религия придаёт этому делению сакральный статус, освящая границу между группами. Поэтому отказ от религиозной идентичности убирает один из источников трайбализма.

Тут можно предвосхитить ещё одно возражение, которое развёрнуто формулирует историк Том Холланд. Он напоминает, что сама наша мораль — равное достоинство каждого, забота о слабом, универсализм — выросла из христианства; все это язычеству было незнакомо. Значит, говорит он, атеист со своим «собственным компасом» живёт на проценты с религиозного капитала и забыл, кто насыпал почву у него под ногами. Ещё раньше похожую мысль высказал Ларри Зидентроп в «Inventing the Individual»: христианским, по его версии, является не только содержание этой морали, но и сама фигура отдельной самоценной личности — автономное и независимое от коллектива «я».

Однако из происхождения нормы не следует, что норма по-прежнему зависит от своего источника. Это видно ещё из платоновской дилеммы Евтифрона:

благочестивое любимо богами потому, что оно благочестиво, или благочестиво потому, что любимо ими?

Если верно первое — а иначе мораль вырождается в произвол, где свято всё, что велено, — то благость поступка коренится не в велении Бога, а в чём-то, что Бог лишь распознаёт и предписывает. А раз так, распознать это «что-то» можно и без Него. Христианство в этой картине было не источником морали, а выполняло роль эффективного передатчика — тот самый учитель и клудж. Кто усвоил урок, тому уже не обязательно держаться за учебник.

Безусловно, это крайне оптимистичный взгляд на человечество. Подавляющему большинству всевидящее око по-прежнему необходимо: последовательный атеизм мало кому даётся, и те, кто уходит от авраамических религий или буддизма, чаще не выходят из пространства религиозного вовсе, а перетекают в нью-эйдж, астрологию и прочие магические культы — либо религия просто подменяется эффективными светскими институтами. Нравственная автономия остаётся уделом меньшинства. Но тем, кто сумел обрести её внутри себя, больше не нужно отдавать эту функцию на аутсорс. Чаще всего это именно убеждённые атеисты. Как правило, они способны вести нравственный образ жизни, не впадая в трайбализм, почти неизбежно сопутствующий религии.

А.Т.

  Подпишись на Political Animals