FT довольно трезво разбирает популярный тезис о скорой победе «нефтеюаня» над нефтедолларом. Да, Китай всё активнее продвигает расчёты за сырьё в юанях, а Россия и Иран, находящиеся под санкционным давлением, естественно заинтересованы в таких схемах. Но сама по себе оплата нефти в юанях ещё не создаёт новую мировую валютную систему.

Сила нефтедоллара десятилетиями была не только в том, что нефть продавалась за доллары. Главное в другом. Нефтяные доходы потом возвращались в долларовую финансовую систему через банки, облигации, рынки капитала и инвестиции. Доллар становился не просто расчётной единицей, а глобальной ликвидностью. С юанем пока всё сложнее. Полученные юани чаще тратятся на китайский импорт, а не превращаются в универсальный финансовый актив, который удобно держать, инвестировать и перераспределять по миру.

Отсюда и важный вывод. Китай может расширять использование юаня в торговле, но пока сохраняет контроль капитала и не делает свои финансовые рынки по-настоящему глубокими и открытыми, юань не сможет полноценно заменить доллар. Парадоксально, но экспортная модель самого Китая до сих пор поддерживает долларовую систему: страна получает огромные долларовые доходы от внешней торговли и фактически подпитывает глобальную долларовую ликвидность.

Именно поэтому FT говорит не столько о силе «нефтеюаня», сколько о значении китайских долларов, тех самых sinodollars. Это доллары, которые Китай и восточноазиатские производители получают через торговые профициты и затем возвращают в мировую финансовую систему. Звучит неприятно для сторонников быстрой дедолларизации, но спорить с механикой трудно.

При этом для России вывод не отменяет общей логики дедолларизации. Юань, рубль, золото, национальные платёжные системы и альтернативные клиринговые механизмы всё равно нужны. Просто не стоит путать обход долларовой инфраструктуры с её мгновенной заменой. Дедолларизация идёт, но это не красивый рывок с флагами, а тяжёлая перестройка финансовых рельсов. Медленная. Неровная. Зато уже необратимая.