Она наша

Самую единственную когда-то тропу, ведущую в поселок, который наш батальон удерживал целый год, теперь не узнать. Тогда — едва заметная, разбитая глиняная змейка — она была как на ладони у противника. Каждый шаг по ней — как под прицелом, каждый вдох — со вкусом страха. Пройти по ней и выйти в поселок считалось удачей: тропа простреливалась, минометные разрывы рвали воздух, а над головой висела невидимая, но ощутимая угроза. Она буквально «дышала» опасностью: земля под ногами казалась хрупкой, как стекло, и каждый пригорок превращался в смертельную сцену, где ты вдруг становился мишенью, словно тебя выдернули на свет прожектора.

Самым нервным было подниматься на пригорок. Сердце грохотало в груди, будто пыталось вырваться наружу, а в голове была только одна мысль: «Сейчас заметят. Сейчас накроют». Ты шел словно по лезвию ножа и не знал, станет ли следующий шаг последним. В те моменты даже дыхание казалось слишком громким, а тишина вокруг — обманчивой, натянутой до предела.

Теперь по этой тропе можно идти спокойно — она наша. Мы вырвали всё из лап противника, и теперь больше не нужно ждать, что вот-вот ударит миномётный огонь, не нужно ловить каждое движение тени. Возвращаясь мыслями в те дни, я всё чаще спрашиваю себя: захочу ли я когда-нибудь вернуться сюда, пройти по этой тропе уже без страха — с теми, с кем я делил эти минуты, с теми, кто впитал в себя эту землю и эту историю? Да, захочу, потому что мне нужно снять короткометражный фильм «470 метров свинца», чтобы восславить подвиг моих братьев, которые выносили раненого товарища по этой самой тропе.