Записано со слов мамы

Звонок в дверь. Подходя к ней, уже на расстоянии слышу визг, смех и детские голоса. Внучки пожаловали. Едва успела отскочить внутрь квартиры, как два жизнерадостных человечка, толкаясь и щипая друг друга, перешагнули порог дома.

Время, проведённое с внуками, особенное. Как кто-то сказал, они не наши дети. И мы, став уже взрослыми, осмысленными людьми, пройдя путь ошибок, взлётов и падений со своими детьми, на внуков смотрим по другому. И любим их иначе.

Замечательно провели время: поговорили, потанцевали, да ещё и попели. Девочки стали собираться домой. "На улице холодина, почему без кофт?" — строго спрашиваю я. Старшая хватает с вешалки куртку и отвечает: "Мне не холодно." Отмечаю про себя, что ещё год назад она испросила у меня эту куртку. У нас за неё разгорелся спор. Куртка спортивная, яркая, мужская — вещь моего сына, который уже три года находится в зоне СВО. Но внучка вцепилась в неё так, что пришлось уступить. Ведь она — папина! Этим всё сказано.

Однако негоже в такую погоду надевать куртку на голое тело. Пошла посмотреть, что есть из одежды в шкафу. Всё перебрала — моё не подходит по размеру — и взглядом выхватила висевшую в самом конце старенькую застиранную "адидасовскую" олимпийку сына. Подумала: под курткой всё равно не видно будет, а до дома дойти — в самый раз. И сняла её с вешалки.

Вышла к девочкам с олимпийкой в руках. "Вот, папина вещь — одевай, потом вернёшь!" Внучки тем временем, как всегда, выясняли отношения между собой. Мгновение — просто мгновение — и олимпийку выхватили из моих рук.
— "Папина? Это точно папина?" — дрожащим голосом спросила старшая.
— "Отдай! Это моё! Это мой папуся!" — тут же подхватила младшая.

Началась свалка. Каждая тянула рукав олимпийки к себе.
— "Папочкой пахнет! Она моя!" — со слезами на глазах кричала одна.
— "Она же тебе большая! И бабушка дала её мне!" — отвечала другая.

Я замерла в минутном ступоре. Собрав волю в кулак, прикрикнула: "Тишина! Остановитесь!"

Разобрав случившееся и объяснив девочкам, что папочкина любовь одинакова к ним обеим и память о нём можно хранить не только через вещи, мы обнялись напоследок, и они ушли. В моей памяти мамы и бабушки так и останется этот случай: лица детей, дрожащие от слёз ресницы, поджатые губы, старенькая олимпийка, раздираемая на части и судорожно удерживаемая побелевшими от напряжения пальчиками моих внучек.